Я осмотрела окна: ставни закрыты снаружи. Не выберешься.

Кашлянула от дыма, хотя пахло приятно. Наконец, огонь разгорается и появляется тяга. Он встает, неосознанно поежившись, и я понимаю, что ему тоже холодно после ночного променада по лесу.

Лодыжка напоминает о себе, и я добредаю до дивана. Сажусь на него с опаской – неуютно располагаться с удобствами под взглядом Ярова, но боль сильнее меня. С удовольствием утопаю в мягких подушках и вытягиваю ногу.

Он замечает смесь боли и наслаждения на моем лице:

– Ногу потянула?

– Немного, – смущаюсь я.

– Не нужно было убегать.

Он присаживается на корточки, чтобы подбросить дрова в камин. Кормит огонь осторожно, со знанием дела. В бабушкином доме тоже был камин, его сложил дед.

Я набрасываю плед на ноги, становится теплее, и я пригреваюсь. Сегодня было столько потрясений… Расслабляться рано, но я впервые за день ощущаю, насколько на самом деле устала. Веки становятся тяжелыми.

Ощущаю его шаги и наблюдаю сквозь ресницы. Яров закончил с камином. Снимает пиджак. Я замечаю красное пятно на сорочке – чуть пониже подмышки. Повернувшись боком, он пытается поднять руку и посмотреть, но ему это не удается.

Не только я потянула ногу. Его, видимо, успели задеть в драке.

Яров расстегивает рубашку.

– Все равно не спишь, – бросает он. – Нагрей воды.

Я привстаю, вопросительно глядя на него.

– А где посуда? Чайник или кастрюля? – вздыхаю я, опустив ноги на теплый пол. Переносить вес на травмированную ногу не хочется. – Аптечка есть?

– Посмотри на кухне.

Он немногословный. И не боится отпускать одну. Подумав, что там я могу разжиться ножом или чем-то полезным, поднимаюсь и хромаю на кухню. Не все так и плохо. Во всех отношениях. Нога держится молодцом. Яров на набрасывается, задирая юбку. Ему вообще не до меня, судя по окровавленной сорочке.

Кухня здесь маленькая. К плите присоединен газовый баллон. Я таким пользоваться не умею, и ежусь, прежде чем включить. Но огонь разгорается легко, а плита вполне современная, хоть и не дорогая. Чайник стоит тут же. Ищу воду и обнаруживаю ее в большой фляге. Наливаю полный, плюс ставлю на соседнюю конфорку еще полкастрюли с водой.

Пока закипает, обшариваю шкафы.

Посуды немного, но вся вполне приличная. Набор стаканов, например, такой же, как у меня. Я его в супермаркете покупала. Есть небольшой запас продуктов: макароны, хорошие, итальянские, чай, кофе, сахар, соль. В верхнем шкафу нахожу консервы: несколько банок тушенки, горошек и овощной салат.

Проверяю даты.

Видно, что дом навещают, регулярно проводят ревизию и вообще следят. Интересно. Аккуратно закрываю шкаф. Ножей, как, впрочем, и ложек с вилками, я не нашла.

– Все проверила?

Оборачиваюсь. Яров в расстегнутой рубашке стоит в проходе. Подмышкой держит какую-то тряпку, чтобы не капало на пол. Глаза спокойные – значит, несерьезная рана.

– Я аптечку искала.

– Аптечка в машине, – говорит он. – На кухне не ищи. Ты поставила воду?

Я киваю на закипающую воду.

– Уже скоро закипит.

– Нужно, чтобы хорошо прокипела. Шить умеешь?

Я поднимаю брови.

– Вы шутите? Не умею!

– Никогда не зашивала курицу перед запеканием?

– Попали в точку.

Как раз курицу никогда не зашивала. Какая гадость. По моему мнению, в рецепте не должно быть ниток.

– Значит, придется справляться самому, – резюмирует он.

Мне неловко смотреть на него, полуголого, и я смотрю на кипящую воду. Пусть сам занимается медицинскими делами. У меня нервы слабые.

Кошусь, как он, сняв рубашку, промывает рану. Сам возится с ней, я стараюсь не смотреть на подробности.

– Как вас так? – бормочу я.

– Зацепило в стычке, – он поджимает губы, всем видом показывая, что не настроен болтать.

Возможно, даже меня считает виноватой.

Или ему просто больно, потому голос такой сухой, а лицо – закрытое.

– Вам помочь? – все же спрашиваю я.

Наверное, чувствую некоторую вину. Мне он не нравится, но Яров отбил меня у тех людей. Как относится к Ярову, я пока не решила, но они точно ничего хорошего бы не сделали.

– Попробуй.

Я подхожу, и он вручает мне бинт в стерильной упаковке.

– Я закончил, нужно только прикрыть рану. Мне бинтовать неудобно.

Я вздыхаю, прикрываю рану стерильной салфеткой и начинаю бинтовать. Тут он прав – справиться с поврежденным боком ему было бы трудно. Бинтую вокруг торса, укладываю плотные витки. Он так близко, что я ощущаю дыхание на виске, от которого слегка колышутся волосы. Когда Яров задерживает дыхание, понимаю, что ему больно и бинтую помягче.

– Хватит, – он отстраняется, и я заканчиваю.