24-го и 25-го тревоги объявлялись, но налетов не было. Может быть, потому, что стояла солнечная погода.

26 сентября день снова был пасмурный, и "хейнкель" налетел тем же курсом, что и первый раз. Только вывалился он из облаков километра за два раньше, и серия сброшенных им бомб пришлась на овощную базу и склад горючего, расположенные за территорией завода. Находившийся неподалеку от нашего дома склад горючего сильно горел всю ночь. Этот налет принес новые жертвы: двое убитых и около десяти человек раненых. Наши доморощенные зенитки в тот раз стреляли особенно много, так как самолет пролетел вдоль всей территории завода и скрылся невредимый к великой досаде стрелков. Правда, к вечеру по заводу пошел слух, что истребители ПВО сбили немецкий самолет где-то за Доном, но был ли это "наш"?

Налеты вражеских самолетов и та свобода, с которой они проникали к заводу, заставили руководство изыскивать дополнительные средства защиты объекта.

К. К. Рыков рассказывал мне, что как-то, придя на летную станцию, директор и Мосалов попросили собрать летный состав и директор обратился к летчикам со следующими словами:

– Нехорошо получается, товарищи, фриц нахально летает, свободно бомбит завод, а мы его отпускаем с миром.

– Да еще шумовые эффекты устраиваем,- в тон директору подал реплику кто-то из летчиков, имея в виду стрельбу наших общественных зенитчиков.

– Вот-вот, именно шумовые эффекты,- поддержал невеселую шутку Мосалов,- а то и фейерверк ему преподносим.- Он вспомнил случай, когда дежурный по старту, имея в руках ракетный пистолет, выпустил из него красную ракету по пролетавшему над ним немецкому самолету.

– И это в то время, когда на нашем аэродроме стоят десятки боевых самолетов, а около них - отличные летчики, способные расправиться с этим нахалом,- продолжал директор.
– Наркомат приказал мне поставить на боевое дежурство несколько машин Ил-2, вооружить их боекомплектами и держать в состоянии по-сюянной готовности к вылету.

Директор переждал несколько минут, пока улеглось одобрительное возбуждение собравшихся.

– Вот только летчиков для этих дежурных самолетов нам не дают. Специальных летчиков для несения боевого дежурства,- уточнил он.- Говорят, пусть дежурят по очереди ваши заводские летчики, ясно? Прошу обсудить тут это дело между собой, подумать, как его лучше организовать, и меры надо принимать немедленно.

В результате два звена самолетов Ил-2 были поставлены на круглосуточное дежурство на заводском аэродроме.

– У меня в летной книжке,- продолжает вспоминать Рыков,зафиксировано, что я по боевой тревоге сделал 18 боевых вылетов. Также вылетали по тревоге и другие летчики, чья очередь выпадала дежурить. Когда в городе объявлялась воздушная тревога, мы вылетали каждый в свой сектор и дежурили там в воздухе до отбоя тревоги. К сожалению, ни одному из нас не довелось встретиться с налетчиками.

Безусловно, эти бомбардировки завода отразились на работе коллектива. Кроме потерь времени на перерывах в работе по тревогам была, естественно, и скованность от напряжения ожидания, от неизвестности. Это незамедлило отразиться на итоговой цифре выпуска штурмовиков.

Правда, в августе - сентябре завод заканчивал доводку и облет большой партии самолетов Ер-2, ранее изготовленных нами. В связи с этим на завод прибыла группа специалистов из Летно-испытательного института ВВС для участия в окончании испытаний и сдачи этих машин. В частности, была поставлена задача о срочной разработке и выпуске инструкции по эксплуатации этого самолета и инструкции летчику.

В конце сентября, когда рукописи этих инструкций были готовы, я получил указание выехать в Москву для срочного издания этих пособий в Военном издательстве.

Сурово, совершенно необычно выглядела военная Москва сентября 41-го. Маскировочные сети и окраска на Малом и Большом театрах, мешки с песком в витринах магазинов, безлюдье...

Поселился я в гостинице Метрополь, а работал в редакции Воениздата, размещавшейся в одном из домов на Красной площади.

Тревоги и ожесточенная стрельба зениток сопровождали чуть ли не каждую ночь. Иногда мы, немногочисленные жильцы гостиницы, дежурили на ее крыше, ждали "зажигалок"...

Глава третья. На новом месте

В гостинице, куда я забежал по пути из редакции в Наркомат, меня ожидала телеграмма: "Немедленно выезжайте завод". Подпись директора. Дата сегодняшняя - 8 октября 1941 года.

Что случилось, почему такая спешка? В Наркомате из отрывочных и уклончивых ответов нескольких сотрудников стало ясно - эвакуация. Это нерусское слово уже прочно вошло в военный обиход, но что оно означало на практике?

К тому же эвакуация представлялась мне необходимой из прифронтовой полосы. Но неужели положение и нашего завода так плохо, что надо срочно уезжать? Эта мысль не давала мне покоя весь остаток дня, пока я заканчивал свои дела. "Воронеж,- думалось мне,- середина России, глубокий тыловой город и - эвакуация". Такое не укладывалось в моей голове.