Собрались на свободной площадке сборочного цеха. Туда был ограниченный вход по пропускам и там уже стояла не уличная температура, несколько огромных электрокалориферов непрерывно подавали в цех теплый воздух.

На митинге директор и парторг поздравили представителей коллективов всех подразделений с завершением эвакуации завода и выпуском первой партии машин на новом месте. Одновременно они еще раз напомнили всем требования фронта, разъяснили телеграмму Сталина не как требование единовременного рывка, а как необходимость постоянного, планомерного увеличения выпуска заводом самолетов Ил-2.

Затем выступали фронтовые летчики, рассказывали, как они воюют. Сообщили, что нашим "илам" немцы дали название "Черная смерть". Штурмовики сеют панику у противника где бы они ни появлялись. Большая живучесть и мощное вооружение штурмовика дают им, летчикам, возможность успешно атаковывать любые наземные войска противника и поражать вражескую технику.

Летчики благодарили заводской коллектив за высокое качество наших самолетов, безотказно работающих на фронтах и просили выпускать как можно больше этих грозных машин.

Наши сборщики отрапортовали, что они выполнили свои декабрьские обязательства и взяли новые, повышенные на январь. С митинга расходились повеселевшие. Сознание своей необходимости бодрило каждого, поднимало настроение, вселяло гордость, было созвучно с наступающим праздником. Теперь каждому хотелось поскорее попасть домой и Новый год встретить с родными. У многих именно для этого торжества в карманах или сумках от противогазов находились гостинцы - порции колбасы, сахара или буханка хлеба, полученные в качестве поощрения за труд или по карточным талонам. Те, кто жил в бараках,- побежали к себе. Счастливчики из заводского поселка проводили нас до станции и тоже пошли по домам, где будут минут через двадцать. Нас, городских, на запасном пути ожидал знакомый "экспресс".

Запомнилась эта поездка в канун Нового, 1942 года. На этот раз нам особенно не повезло. Застряли мы часов в 10 вечера на одном из разъездов, примерно в середине пути. Разъезд этот расположен на высоком берегу реки, открытом всем ветрам. И как только наш поезд остановился, стало слышно сердитое шуршание вьюги по стенкам вагона. Старинные вагончики нашего поезда, чудом сохранившиеся до того времени, продувались степным ветром насквозь. Правда, последнее обстоятельство имело и положительную сторону: сквозняк хоть немного разрежал густую махорочную атмосферу вагона, который был переполнен пассажирами.

Несмотря на отсутствие освещения, темноты в вагоне не чувствовалось, не ощущалось. Видимо, и глаза привыкли, да и с улицы лунный свет, отражаясь от снежного наста, проникал в вагон через маленькие оконца.

Временами мимо нашего поезда проносились тяжелые составы. Больше - на запад, на войну. И хотя это уже стало привычным, но все же каждый раз стоящие у окон пытались разглядеть, что везут грохочущие составы и вслух комментировали: "Санитарный спешит... а на этом, видать, танки..."

Поначалу в вагоне было шумно, оживленно. Всех занимала новогодняя тема и то, что нам не повезло, застряли. Что, мол, поделаешь?..

Ближе к 11 часам некоторые, особенно нетерпеливые, стали высказываться за пеший поход в город по шпалам. По их расчетам еще можно было успеть к Новому году. Кажется, нескольким нашим соседям удалось пробраться к тамбуру и они ушли. В вагоне стало заметно тише, только вьюга свистела за стенками. Недалеко от меня беседовали о былых встречах Нового года... Теплые, ярко освещенные квартиры, нарядные, смеющиеся люди, столы, на которых в изобилии блюда с заливными, вазочки со сливочным маслом и икрой, бутылки с хорошими винами...

А в 12 часов ночи - бой курантов Кремля и голос Михаила Ивановича Калинина, поздравляющего всех по радио с Новым годом... Неужели все это существовало? В темном, холодном, прокуренном вагоне эти воспоминания казались нереальными... И вдруг кто-то негромким приятным голосом запел популярную в то время песню "Синий платочек":

Письма твои получая,

Слышу я голос родной,

И между строчек

Синий платочек

Снова встает предо мной...

Песня волновала нас, рассказывала о близком и понятном каждому.

Тронулся наш поезд. Радостная надежда попасть домой хотя бы к Новому году по московскому времени, взбодрила людей, десятки голосов дружно поддержали запевалу, и песня зазвучала еще громче:

За них, родных,

Любимых, желанных таких,

Строчит пулеметчик

За синий платочек,

Что был на плечах дорогих.

Пока мы провожали 1941 год, наш первый эшелон со штурмовиками спешил в Москву. А. З. Хороший, руководитель бригады сборщиков, рассказывал мне, что из всех его многочисленных поездок, в том числе и выездов на фронты, эта экспедиция запомнилась ему наиболее детально.