— И что было дальше?

— А дальше фотограф перецепился через что-то и полетел прямо на эту скульптуру. На автомате нажал на кнопку на камере, и она сделала наше фото. Фотограф потом хотел удалить, но ты сказал оставить.

— Ясно, — сухо отзывается Сережа и берет следующую фотографию.

На ней мы целуемся. Глаза закрыты, мы в крепких объятиях друг друга. Одна его рука в моих волосах. Я улыбаюсь, с теплом вспоминая ощущения от его поцелуя. А вот Сережа… он хмурится. Как будто не может осознать или принять, что все это происходило с ним. Это больно ранит мое уже и так потрепанное сердце.

— Ты не помнишь, — шепчу утвердительно.

— Прости, но нет, — отвечает он со вздохом.

Выуживает из пачки свидетельство о браке и внимательно изучает. Я ерзаю на стуле и, вперившись взглядом в окно, начинаю говорить:

— Ты не любишь красную икру, но обожаешь икру минтая. Намазка такая в баночках. Любишь класть ее на сладкую булочку с изюмом и запивать горячим, сладким чаем. Так ты делаешь только дома, чтобы никто другой не узнал. — Делаю судорожный вздох. — Переключиться после работы тебе помогает массаж головы. Ты часто приходишь, ложишься головой мне на колени, и я, зарывшись в них пальцами, массирую, а ты тихонечко стонешь. Потом целуешь мои руки.

Я замолкаю, не понимая, стоит ли прикладывать усилия к тому, чтобы вернуть то, что, возможно, вернуть уже не смогу.

— Продолжай, — звучит внезапно, и я перевожу взгляд на Сережу.

— Спать ты любишь на той стороне кровати, которая ближе ко входу в спальню. Никогда не принимаешь ванну, зато в душ можешь ходить раза по три на день. Раз в месяц ты устраиваешь разгрузочный день, когда выключаешь всю электронику, не отвечаешь на письма и не позволяешь никому приходить к нам в гости. В этот день ты ходишь в пижаме, мы едим всякие вредности и смотрим кино, соорудив на диване в гостиной целое гнездо. Это мой любимый день, — добавляю дрожащим голосом.

— Какого черта я не помню всего этого? — негромко спрашивает он.

— А что последнее ты помнишь? — задаю вопрос и тут же жалею об этом, когда получаю ответ на него.

— Как делал Виоле предложение.

Я обнимаю себя руками и еще сильнее подставляю лицо пронзительному ветру, который хлещет по щекам, напоминая, что я все еще жива. Может, было бы лучше, если бы я умерла еще тогда, в десять, когда в детдоме зеленкой и бинтами пытались вылечить мои сломанные в драке ребра?

Единственный человек, который смог полюбить меня, теперь даже не помнит об этом. Внутри острое лезвие кромсает мое кровоточащее сердце. Куда идти? Кому я теперь буду нужна?

— Александра Ивановна, — машина перерезает путь, и ко мне обращается водитель, приоткрыв окно. — Прошу вас, сядьте в машину.

— Я сейчас, — бормочу заледенелыми губами. — Еще немного. Мне надо… пройтись.

Слезы замерзают и терзают чувствительную кожу, скатываясь по щекам. Обжигают, жалят. Я даже не пытаюсь их смахнуть. Бессмысленно, все равно набегут новые.

Водитель покидает машину и, обняв меня за плечи, решительно подводит к задней дверце. Открывает ее и усаживает меня в прогретый салон. Занимает свое место и трогается, а я прикрываю глаза и кладу голову на подголовник, прикрыв глаза.

Нельзя сдаваться. Если я сложу руки, то потеряю его окончательно. Эта пиранья Виолетта тут же прицокает на своих каблучищах забирать моего мужа. Я не могу отдать мужа ей!

— Я нашел елку, — говорит Михаил, а я открываю глаза и смотрю на пролетающий мимо город.

— Наверное, уже не надо.

— Александра Ивановна, плохие дни заканчиваются.

Я перевожу взгляд на зеркало заднего вида и сталкиваюсь с мягким взглядом темных глаз водителя. Он такой добрый и чуткий. Почему я не полюбила такого мужчину? Почему меня покорил именно властный, строгий, но такой обаятельный Лесков?

— Спасибо, — отзываюсь тихо.

— Так что? Елку везти?

— Везите, — отвечаю со вздохом.

Михаил прав. Плохие дни заканчиваются, и это подтверждает мой визит в больницу на следующий день.

— Я тут читал книгу, которую ты принесла, — Сережа поднимает “Дюну” Герберта. — Интересная. Но у меня такое ощущение, что я уже знаю сюжет.

Он наблюдает за тем, как я вешаю в шкаф шубу, иду в ванную, чтобы помыть руки, а потом возвращаюсь и сажусь на стул рядом с кроватью.

— Я тебе ее читала.

— Ты — мне? — удивляется он. — В смысле вслух?

— Да.

Он слегка прищуривается, и его губы дергаются в едва заметной улыбке.

— Почитаешь еще? — он протягивает мне книгу, а мое сердце начинает колотиться, как ненормальное. У меня такое чувство дежавю, что я будто снова проживаю тот самый момент…