Это красное яблоко на кожаных шнурках она ненавидела, но тут уж с волчицей жить — так не выть.

В руке молодой женщины трепетал кусочек картона. Там был тоже ужас — три полоски, но чужая смерть вытеснила его на минуту.

— Малыш, — строго произнесла госпожа фон Карлсон. — Держите себя в руках. Во-первых, позвоните, пожалуйста, нашему другу в Следственный комитет, затем этому предателю Порфирию, а потом, минут через двадцать, — полицейским. Полицейским скажите, что произошло нападение, я нахожусь в обмороке, а в квартире труп с огнестрелом.

Секретарша молча кивнула и выплюнула шарик.

2022

Пятое правило

Карлсон не жалел, что от него ушла жена. В конце концов - какая жена могла быть у Эдгара По в тот момент, когда этот американец умирал в обнимку с крысами в сточной канаве? Правда, пока сам Карлсон ещё жил не под забором, а в чистенькой мансарде, хотя и на крыше огромного современного дома. Жена называла себя поэтессой, и ему ещё повезло, что их расставание не оказалось описанным в какой-нибудь поэме.

Работу он искал каждый день, а найдя, продолжал искать впрок.

Но печалился он только о недополученной славе. Ну и о деньгах ещё - чуть-чуть.

Как-то он пришёл на поминки по однокурснику (грустная история медленного самоуничтожения, закончившаяся прыжком в окно). Наполовину забытый Карлсоном приятель, у которого изо рта торчал поминальный блин, посоветовал обратиться к другому, полностью забытому: тот, кажется, искал лектора. Полностью забытый обрадовался Карлсону, но, судя по всему, так до конца разговора и не вспомнил его имени и фамилии. Он посоветовал неудачнику вести курс литературного мастерства: всё же они окончили Литературный институт и не понаслышке знали, что собственной писаниной на жизнь не заработаешь. Карлсон согласился и в тот же день попал в руки следующего человека. Ему он тут же солгал, что существует опробованный курс лекций для начинающих писателей. Карлсон помнил, что теперь человечество больше любит числа, чем буквы. Оттого жизнь пестрела заголовками «Двадцать лучших книг для охотников» или «Десять способов написать успешный детектив». Сочиняя на ходу, Карлсон решил, что не нужно увеличивать количество стадий - пять занятий, пять правил, пять секретов мастерства. Человек, занимавшийся просвещением и развлечением, согласился на всё. Впрочем, он вряд ли слушал просителя, потому что в этот момент ему звонили по поводу сетки-рабицы, а секретарша принесла договор на поставку яиц. Карлсон с уважением подумал, что этот-то точно в одну корзину ничего не отложит.

Но позора Карлсону не хотелось. Дома он даже полез в шкаф, чтобы посмотреть, не осталось ли каких-нибудь записей и выписок. Записей и выписок не было, и он решил импровизировать. На вводной лекции всё равно много говорить не придётся.

Когда Карлсон вошёл в аудиторию, то увидел двенадцать слушателей. Четыре женщины трудной судьбы без возраста, пять школьников-задротов, две скучающие девы-старшеклассницы и старик в заглаженном до блеска пиджаке. Мотивации были ясны, загадок в этих людях не было. Разве пенсионер-садовод мог иметь три судимости в прошлом. Копнёшь любую грядку, а там черепа и кости. Карлсон невольно помахал рукой, чтобы отогнать это видение.

Слушателей нельзя было растерять, потому что оплата идёт по головам, за каждое занятие. И Карлсон стал вдохновенно рассказывать, потому что знал первое, оно же главное, и, может быть, единственное, правило: нельзя дать людям заскучать. Рассказывал он, правда, что прежде всего нужно придумать историю.

– Историю!
– Карлсон драматически замедлил речь.
– У вас должна быть история! А история - это конфликт. Он на секунду запнулся, но сразу же рассказал несколько литературных анекдотов про писателей, потому что знал, что анекдоты про писателей всегда пользуются спросом.

На второе занятие, к его радости пришли всё те же двенадцать человек. Однако через десять минут после начала, тихо открылась дверь и в комнату вплыла, как приведение, женщина мистической красоты.

– Простите, - прошелестело от двери, и женщина прошла в самый конец аудитории. Там, где она двигалась, отстаивался тонкий запах тревоги, будто она выдыхала туман. Ну и духи, естественно.

Карлсон сбился, пропустил несколько секунд, и вновь начал говорить. Он сообщил о втором правиле литературной работы: «Пишите план. Везде, во всяком произведении, должны быть завязка, основная часть и развязка. Даже если вы пишете заявление в полицию. Напишите план и разметьте его постранично. Ничего, если он у вас поменяется, но, по крайней мере, у вас был план, а с планом всё всегда бывает легче». С опаской он смотрел на заднюю парту, но тринадцатую слушательницу закрывал пенсионер-убийца. Карлсон успел его возненавидеть за те вопросы, что он задавал в прошлый раз. Пенсионер хотел написать мемуары, а в них, завязкой всегда бывают скромные подробности детства, а о развязке пожилому человеку не хотелось напоминать из вежливости.

О чём говорить на третьей лекции, Карлсон не имел понятия, и по привычке полез в шкаф. Там, сразу за пыльными подборками латиноамериканских мистиков он увидел обтрёпанный том «Основы литературного мастерства». Москва, 1948 год. Обложка с двумя чернильными кляксами. Штамп библиотеки Литинститута, такой же на семнадцатой странице. Карлсон был готов поклясться, что сдал все учебники двадцать лет назад, иначе ему бы не выдали диплом. Но книга была перед ним и начиналась, как и положено, с классиков марксизма, а потом на двадцати страницах царил товарищ Жданов, клеймивший литературных хулиганов и блудниц. (В этом месте к повествованию прилагались портреты исторических личностей, - не блудниц с хулиганами, конечно, а классиков марксизма). Но удивила его следующая иллюстрация с множеством прямоугольников, соединённых стрелками. Вокруг прямоугольников суетились маленькие человечки, будто на старых карикатурах в «Крокодиле», где изображалось какое-нибудь явление: студенческий быт (добродушно) или выставка абстракционистов (с презрением). Эти карикатуры были советским ответом Брейгелю по количеству персонажей и то, что они пролезли в эту книгу, на минуту вернуло Карлсона в прошлое. Но главное, что это был план. Так и есть, план. Это был план. Он понял, что память сама подсказала ему структуру курса. Следующая иллюстрация оказалась тоже схемой. Рисунок сообщал общие сведения о героях произведения. В произведении всегда есть пара, он и она - положительные герои. За ними идут парой отрицательные, главных положительных поддерживает парочка таких же положительных, но поглупее. Есть пара прогрессивных стариков, накопивших опыт Гражданской войны и первых пятилеток, а есть пара, состоящая из пожилого бюрократа и его жены, что тиранит домработницу. Что-то всё это ему напоминало, но он не сразу осознал, что это структура оперетты.

На следующей лекции он обнаружил пропажу всех школьников. Остались только садовод-пенсионер, женщины трудной судьбы и незнакомка. Карлсон рассказал им своими словами список действующих лиц. Сейчас таинственная женщина, не задававшая вопросов, была видна лучше, но после лекции он обнаружил, что не может описать её лицо, изображение в памяти как-то размывалось.

Дома Карлсон принялся читать старый учебник и обнаружил, что вязнет в тексте, как муха в сиропе. Тогда он принялся искать другие картинки. И вот перед ним оказался «Конфликт», где хорошо объяснялось, что чем больше конфликта, тем лучше. Конфликт между старым и новым, между молодым инженером и старым бюрократом, между пограничником и шпионом - всё это опять изображали схематически изображённые человечки. Но конфликтов предполагалось два: один внутренний, а другой внешний. Внутренний был между прогрессивным комсомольцем и его антиподом-стилягой, а внешний, глуповатый состоял из случайно подслушанной героиней фразы (и, конечно же, неверно понятой), из неверно истолкованной скромности героя-сталевара, которая, обрастала событиями, как снежный ком.