– Ну, вам кто-то посоветовал ко мне обратиться или как? разъяснил Крынкин, не понимая, зачем тратит время на этого дремучего типа.

– Вот оно что, - с облегчением произнес старик - Нет, простите великодушно, никто мне вас не рекомендовал. Я ведь здесь никого не знаю.

Очень странно он последние слова сказал. Улыбка у него какая-то дикая стала, и головой завертел, заоглядывался. Псих, твердо решил Крынкин.

– Нет, никаких рекомендаций. Это просто невероятная удача, что вынесло меня именно на вас. Дар небес! Ведь один вопрос у меня вашему веку, только один, и кому, как не вам, благороднейшего дела вершителю, ответ держать..

Закашлялся старик, мосластые руки к груди притиснул, завибрировал весь от надсады. Крынкин теперь разглядел, что пальцы у него прямо-таки коричневые от табака, а пальто. И вовсе это было не пальто.

Это был длинный сюртук. Швы побелели от старости, а пуговицы были разные - одни медные, другие костяные.

"Ну, дает!" - беспомощно подумал Крынкин, не в силах подумать что-либо другое.

"Ти-ти, та-та та, ти-ти-тииии."

Мимо опять прошел патруль, и у Крынкина даже мелькнула мысль сдать им старика, а самому слинять - подальше и побыстрее. А что он им скажет? Это ведь не кинокомедия с психами и санитарами.

Старик тем временем отдышался, утер губы. Платок между пальцами потемнел, точно в нем раздавили вишню. Он виновато посмотрел на Крынкина, с досадой скомкал платок и швырнул его в сторону.

– Еще раз простите, бога ради, - севшим голосом выговорил он. Вас, молодой человек, извините, как именуют?

– Володя, - машинально ответил Крынкин.

– Владимиром. А по батюшке?

– Петрович.

– Владимир Петрович. Ах, боже мой, боже мой!
– непонятно разволновался старик.

– Да что вам, собственно, надо?
– возмутился наконец Крынкин. Он, которого даже сертификатные мальчики от восемнадцати до сорока лет уважительно именуют асом, стоит и теряет время непонятно с кем и неизвестно зачем?

Старик умоляюще протянул руку. Глаза его наполнились слезами, губы затряслись. Ему было очень стыдно, но он не мог сдержаться.

– Умоляю вас, Владимир Петрович, голубчик, не сердитесь. Безумно много зависит от вашего ответа, безумно.

Он отер глаза, успокаиваясь. Глубоко и судорожно вздохнул и заговорил:

– Покорнейше прошу вас, Владимир Петрович, вспомните - случалось ли вам встречать такую книгу? Автор ее - Дмитрий Хрисанфович Иванов, полный титул - "Человеческое братство в ожидании Золотого века". Отпечатана сия книга, должно быть, в типографии братьев Айвазовых иждивением Философического товарищества.

Как только речь зашла о книге, Крынкин моментально обрел трезвость мысли и стойкость духа, ему всегда казалось, что любой вопрос на эту тему мгновенно включал у него внутри жужжащие, щелкающие, искрящиеся реле, бешено крутил катушки с магнитолентой, дробно строчил печатающим устройством, а ему, Крынкину, оставалось только дождаться подачи ответа на выход.

Но ответ не поступал. Информация была неполной. Крынкин помедлил раздумывая, а потом спросил:

– А года нет?

– Какого года?
– не понял старик.

– Ну, года издания?

– А-а-а, простите, Владимир Петрович! Тысяча восемьсот восьмидесятый или восемьдесят первый - старик, извиняясь, развел руками, - более точных сведений, увы, не имею.

Крынкин подумал еще. Старик примостился у облицованной серыми изразцами колонны и смотрел на него с надеждой и страхом. Он, видимо, сильно замерз часто вздрагивал и подгибал пальцы в рукава своего дурацкого сюртука.

Вообще-то я не букинист, - неопределенно сказал Крынкин, разряжая молчание. Ему давно хотелось уйти, но не давало не к месту задетое профессиональное самолюбие. Я ведь живыми книгами торгую.

Старик вдруг отодвинулся от колонны.

Что такое?
– протяжно спросил он, поднося ладонь к уху.
– Что значит "живыми"? Мертвых книг, сударь мой, не бывает!

Крынкин недоуменно смотрел на петушившегося старца.

Не в обиду вам будь сказано, сударь мой, - наседал на него размахивающий руками старикашка, - глагол "торговать" к книге не применим! Да-ссс! Совершенно ей чужд! Торговать книгой, как пуговицами, мясом, дровами, - омерзительно! Осквернять святое дело!.

От гнева и натуги старик опять зашелся в кашле. Но, держась за тощую грудь, хрипел сквозь приступ:

– Их надо раздавать!.. бесплатно!.. бесплатно!.. на улице!.. в лавках!.. в деревнях!..

Подождав, пока старик смолкнет, Крынкин иронически спросил:

– А кто ж вам их за бесплатно изготовит, папаша?

Выпрямившись, старик хрипло, но торжественно молвил:

– В грядущем, сударь мой, каждый сочтет наиблагороднейшей из обязанностей хоть малым содействовать просвещению и возвышению человека!..