Когда Линнеус выехал из Швеции, у него таилась надежда найти за границей издателя для своих ботанических работ. На родине, он видел, очень трудно пробиться в печать. Продолжение работы о лапландской флоре не выходило в свет; об опубликовании дневника путешествия и думать было нечего.

А у него уже были подготовлены другие рукописи, где он излагал свои взгляды на систему растений и на реформы, без которых, по его мнению, ботаника не могла успешно развиваться.

В это время Линнеусу не исполнилось и двадцати восьми лет, но он был уже вполне сложившимся ученым, исследователем, великолепно знавшим литературу. По существу говоря, труды всей его последующей жизни уже были им в значительной мере намечены, и он готовил их к печати. Но где печатать?

Может быть, в чужих краях это удастся сделать? В Швеции он не раз слышал, что на западе легче с публикацией научных трудов.

Студент Сольберг, которого он сопровождал, приятный, любознательный юноша, не стеснял своего репетитора. Поэтому Линнеус был относительно свободен и с самого начала поездки мог известное время уделять хлопотам по устройству рукописей в печать.

Для этого надо было познакомиться с учеными-ботаниками и искать их покровительства.

За границей некоторые ученые его уже знали. В Гамбурге он с гордостью прочитал в нюренбергском журнале похвальную статью о своем лапландском путешествии. «Подумать только, — удивлялся Линнеус, — как они узнали?» Оказывается, английский ботаник Диллениус прислал о нем хороший отзыв. В гамбургском журнале была напечатана заметка о его деятельности по изучению флоры Упсалы и размножения у растений.

Линнеус легко завязывал знакомства, привлекая людей добродушием, веселостью и, главное, редкой для такого молодого человека эрудицией.

В Гамбурге же произошла забавная история, которая могла обернуться для него неприятностью.

Вначале путешествие Линнеуса служило чисто образовательным целям. Молодые люди осматривали ботанические сады, музеи и разные достопримечательности в городах, которые они проезжали. Так Линнеус попал в дом одного богатейшего гамбургского купца, где надеялся встретить кое-что интересное: тот устроил у себя музей.

Рассматривая выставленных здесь морских животных, он услышал голос хозяина этого музея, расхваливавшего какой-то экспонат.

— Вы видите перед собой редчайшее чудо природы, — говорил гамбургский бургомистр посетителям. — Только в моем доме! Во всем свете это один-единственный экземпляр.

Линнеус подошел поближе, заглянул через плечи впереди стоявших и едва удержался от громкого смеха.

— Почтенный господин Андерсон, что это такое? Животное, по-видимому. Как и где удалось вам приобрести такое диво? — спросил он, притворяясь изумленным.

— О, за большие, большие деньги, — любезно вскричал польщенный хозяин. — Один моряк убил это чудище и продал мне. Гидра с семью головами. Туловище на двух ногах, — пыжился хозяин музея. — Ни плавников, ни крыльев. Только у меня вам предоставляется случай увидеть ее!

— Послушайте, уважаемый господин Андерсон, хотите, я вам сделаю гидру с десятью головами? — громко предложил Линнеус. Он сразу определил, что знаменитая «гидра», доставлявшая своему хозяину широкую славу, — просто шарлатанская подделка.

Ему ли, знатоку животных, хотя и меньшему, чем растений, можно было сомневаться в этом. Достаточно было посмотреть зубы «гидры», чтобы рассмеяться. А ее семь шей с семью головами!

Ярости бургомистра не было предела: слух о подделке разнесется. Что еще сделает заезжий гость? Возьмет и напишет в газету. Между тем об этой «редкости» говорили во всей Европе. И только один гамбургский аптекарь мог бы рассказать, как и из чего смастерил он «гидру»… Надо заметить, что в музеях того времени немало было таких «редких штучек» с целью привлечь побольше посетителей.

После этого разоблачения Линнеусу пришлось поторопиться с отъездом в Голландию, чтобы избежать мести разгневанного Андерсона. Да и надо было спешить с защитой диссертации до начала летних каникул.

— Защищать следует в Гардервике, а не в Лейдене, там меньше всяких формальностей. Все шведы туда едут, — советовали Линнеусу на родине. Он так и сделал, и в начале лета 1735 года желанная степень доктора медицины была получена.

Диплом, шелковая шляпа и золотое кольцо — знаки докторского достоинства — лежат на столе рядом с его «жениховскими» помочами для брюк. Да, был такой обычай — заказывать особые помочи — жениховские: белая и розовая шелковые ленты с вытканными на одной именем невесты, на другой — жениха.