С минуту они сверлили друг друга взглядами, затем Элизабет распорядилась:

— Снимите!

Он убрал руку с глаза.

— Примочку?

Она кивнула.

— Я не ослышался? Вы же только что приказали ее приложить.

— А теперь меня интересует состояние вашего глаза.

Джеймс ничего не имел против. Он подался вперед, задрав подбородок и приподняв лицо, чтобы ей было удобнее изучать его глаз.

— Так, — сказала она. — Не такой уж фиолетовый, как можно было ожидать.

— Я же говорил вам, что ничего серьезного.

Она нахмурилась:

— Да, но я же сбила вас с ног.

Джеймс еще больше вытянул шею, молча призывая ее придвинуть губы на расстояние поцелуя.

— Может, посмотрите ближе?

Элизабет не клюнула.

— Разве на близком расстоянии цвет виднее? Вряд ли. Не знаю, что у вас на уме, но поищите другую простушку для своих уловок.

Тот факт, что она слишком невинна, чтобы сообразить, что он пытался сорвать поцелуй, позабавил и в то же время восхитил Джеймса. Впрочем, после минутного размышления он ужаснулся не в меньшей степени. Если она настолько невежественна относительно его мотивов, что, черт побери, она станет делать, столкнувшись с распутниками, чьи цели куда менее благородны, чем его?

В том, что она с ними столкнется, он не сомневался. Несмотря на репутацию повесы, Джеймс пытался жить, следуя определенному кодексу чести, чего нельзя было сказать о многих представителях высшего света. А Элизабет с ее волосами, подобными лунному свету, не говоря уже о глазах, губах и…

Дьявол, он может бесконечно перечислять ее достоинства. Беда в том, что у нее нет могущественной семьи, которая могла бы защитить ее честь, чем непременно воспользуются так называемые джентльмены. Чем больше Джеймс размышлял на эту тему, тем больше убеждался, что у Элизабет нет никаких шансов благополучно добраться до алтаря, сохранив свою чистоту — и душу — нетронутой.

— Завтра мы снова займемся боксом! — выпалил он.

— Но вы же сказали…

— Да, сказал, — огрызнулся он, — но потом я начал думать…

— Надеюсь, этот урок не показался вам слишком утомительным? — проворковала она.

— Элизабет, вы должны уметь защищаться. Мужчины — жуткие скоты. Мерзавцы. Идиоты, все до единого.

— Включая вас?

— А я в особенности! Вы имеете хоть малейшее представление, что я пытался сделать только что, когда вы осматривали мой глаз?

Она покачала головой.

Глаза Джеймса загорелись от гнева и затаенного желания.

— Будь в моем распоряжении еще хоть одна секунда, одна благословенная секунда, я бы обнял вас, и не успели бы вы сосчитать до двух, как оказались бы у меня на коленях.

Элизабет не проронила ни слова, что по какой-то нелепой причине, которой он сам не понимал, привело его в ярость.

— Вы понимаете, что вам говорят? — требовательно спросил он.

— Да, — уронила она прохладным тоном. — И считаю этот урок весьма поучительным. Я слишком доверчива.

— Вы чертовски правы на сей счет, — буркнул он.

— Вообще-то это ставит нас перед интересной дилеммой относительно завтрашних занятий. — Она скрестила руки и устремила на него оценивающий взгляд. — Вы говорили, что я должна изучить… э-э… некоторые любовные аспекты ухаживания.

У Джеймса возникло предчувствие, будто ему не понравится, что за этим последует.

— Вы говорили, я должна научиться целоваться… — тут она бросила на него взгляд, в котором выражалось крайнее сомнение, — и что будете учить меня сами.

Джеймсу не пришло в голову ни единого довода, который мог бы представить его в выгодном свете, поэтому он предпочел держать рот закрытым я попытался сохранить достоинство, сердито уставившись на нее.

— А теперь вы утверждаете, — продолжила Элизабет, — что я не должна никому доверять. Почему в таком случае я должна доверять вам?

— Потому что я действую сугубо в ваших интересах.

— Ха!

Это был явный отпор, лаконичный, но весьма эффектный и прямо в точку.

— Почему вы решили мне помочь? — прошептала она, — Зачем предложили свои услуги? Весьма необычные, надо сказать. Вы это наверняка понимаете.

— А почему вы согласились? — парировал Джеймс.

Элизабет молчала, не в состоянии ответить на этот вопрос. Пусть ее считают законченной лгуньей, но она не могла сказать ему правду. Можно себе представить, как он позабавится, если узнает, что она хотела провести одну-единственную неделю — или, если повезет, целых две — в его обществе. Хотела слышать его голос, вдыхать его запах и чувствовать, как перехватывает дыхание при его приближении. Она хотела любить и воображала, что это будет продолжаться вечно.