Шрифт:
Саранчо легко спрыгнул с оленя. Усталый олень тяжело и хрипло дышал.
— Здравствуй, бойе [8] . Я здоров! — сказал Саранчо.
— Здравствуй, бойе. И я здоров! — ответил Панака.
— Здоровы ли твои олени?
— Олени мои здоровы!
— Здоровы ли твои собаки?
— Собаки мои здоровы!
После этого Панака расспросил о здоровье оленей и собак Саранчо.
Вошли в чум. Саранчо сел у входа. Панака упросил гостя обойти огонь и сесть на белую шкуру в почетном углу чума.
8
Бойе — друг.
— С бедой или радостью? — спросил хозяин желанного гостя.
— Беда от радости недалеко ушла, — ответил гость скороговоркой. — Что это вы, на охоту собрались?
— У мужичка своего хотели силу мерить, — ответил с достоинством отец и кивком головы указал на Чалыка.
Потом он повернулся, приподнял серую кожаную покрышку и взял в руки большую берестяную чашку, молча поставил ее к ногам гостя. В ней лежало почетное кушанье — только что вынутый розовато-желтый, с кровавыми прожилками сырой мозг дикого оленя. Так же молча он поставил вторую чашку с лакомым угощением — языком оленя.
— Дикого добыли? — спросил гость.
— Двух добыл Одой! — похвастался Панака.
Гость снисходительно оглядел Одоя, сидевшего по другую сторону очага. Увидев Чалыка, прятавшего глаза за спиной Одоя, гость вскочил:
— Хой! Не буду есть, пока глаза мои не увидят стрельбу вашего мужичка.
В голосе гостя звучала добродушная насмешка. Несмотря на усталость и лакомые кушанья, он весь был поглощен желанием скорее увидеть стрельбу.
Все вышли из чума.
— Кукшу птицу стрелять будем или белку искать пойдем? — спросил Панака.
— Не надо…
Гость рассмеялся и вытащил красивую табакерку, искусно сделанную из оленьего рога. У табакерки на тонкой замшевой тесемке висел мешочек, выделанный из зоба утки-нырка. Мешочек красиво был расшит, блестел и переливался.
Гость подошел к своему оленю и повесил табакерку на рог. Панака и Одой переглянулись, женщины от волнения зажмурились.
Чалык взял лук отца, отмерил от головы оленя двадцать пять шагов и намочил слюной стрелу. Расставив широко ноги, он поставил лук одним концом на землю у носка левой ноги, прищурил глаз и с трудом натянул тетиву. Стрела взвизгнула и мелькнула мимо цели. Панака заволновался, но, по уговору, Чалык должен стрелять четыре раза.
Чалык взял вторую стрелу и натянул тетиву сильнее. Стрела молнией метнулась и ударила в табакерку. Удар оказался метким, и табакерка разлетелась вдребезги. Облако табака поднялось над головой оленя. Олень поднялся на дыбы, оборвал ремень и унесся в тайгу.
Все побежали ловить оленя, только гость стоял, сдвинув брови, плотно сжав тонкие губы.
С трудом поймали оленя и пустили в стадо пастись.
Гостя пригласили в чум. Он был недоволен.
— Табакерка — подарок Лантогирского князя, да и табаку ваш мужичок не оставил мне даже с ноготок белки.
Панака молча подал свою табакерку. Лицо его расплылось от счастья, в узких щелках-глазах навернулись слезы, а сердце билось и стучало, будто хотело выпрыгнуть, крикнуть: «Огэ, Панака, сын-то у тебя — ладный сын!»
От котла валил густой пар. Чум наполнился запахом вареного мяса и рыбы. Панака улыбнулся.
— Сначала животам дадим еду, потом — еду ушам нашим: гостя будем слушать.
Гость, при молчаливом одобрении мужчин, съел мозг и язык оленя.
Панака засучил рукава, жена подала ему огромный кусок мяса. Варевом остался доволен: жена знает, что Панака любил вареное мясо с кровью. Первый кусок он подал гостю, второй взял себе, потом потянулись руки Одоя и Чалыка, а остатки Панака бросил женщинам. Ели не торопясь, обглоданные начисто кости кололи ножами и, припав губами, сосали полусырой душистый мозг. Мясо запивали жирным наваром, разлитым в деревянные чашки. Собаки на лету хватали объедки, надоедливо совали носы к чашкам.
Чалык первый раз в жизни сидел во время еды на мужской половине чума. Теперь он настоящий охотник, может, как взрослый мужчина, говорить о мужских делах. От счастья и гордости Чалык высоко держал голову, так что косичка его выбилась из-под шапки, и он так же, как остальные мужчины, бросал женщинам недоглоданные кости, презрительно поджимая при этом нижнюю губу.
Поели сытно, закурили трубки. В знак дружбы гость и хозяин обменялись на одно курево своими трубками.
— Весть привез… — начал гость.
— Худую? — перебил Панака.
В чуме все насторожились, устремили глаза на гостя. Гость не торопясь потянул из трубки, выпустил густое облако дыма и громко сказал:
— Люди не нашего рода в тайге бродят…
— Война! — неожиданно крикнул Чалык, да так громко, что и сам испугался.
— Плохо, когда самый маленький кричит громче большого. — Гость строго поглядел на Чалыка.
Отец сурово скосил глаза. Чалык все понял: гостя обидеть — счастья не видеть.
— Люди эти — с большими красными бородами, волосы у них желтые, как камыш на болотных кочках, а глаза круглые и синие, как снег при луне.