— А он смог, — просто сказала она. — А ты и остальные в клинике, купились на это.

— Зачем такому человеку, как Ланкастер притворяться, что у него такое тяжелое пси-заболевание? Это потопит его финансово и социально. Никто в здравом уме не пошел бы добровольно на лечение в парапсихологическую больницу, как это сделал Ланкастер, если бы он действительно не боялся за свое здравомыслие.

— Я понятия не имею, почему он все это затеял, — сказала Рэйчел. — Вы могли бы спросить его, но могу сказать прямо сейчас, что он будет лгать сквозь свои клыки.

— Клыки?

— Извини, зубы. Как я уже говорила, я понятия не имею, почему он приложил столько усилий, чтобы попасть в твой исследовательский проект, но на твоем месте я бы готовилась к судебному иску в будущем.

— Иску?

— Я подозреваю, что за Ланкастером тянется длинный список финансовых афер и схем, — сказала она. — Может быть, у него есть план, как доказать, что он стал жертвой неэтичной исследовательской практики. Кто знает? Я не могу знать какую цель он преследует, но могу с уверенностью сказать, что ни ты, ни я, ни современные парафармацевтики не смогут ему помочь. Мы не можем вылечить монстров.

— Я же предупреждал, что в этой клинике мы не используем такие термины, как монстры и вампиры. Я понимаю, что вы не профессионал, мисс Блейк, но это не оправдание непрофессиональному поведению.

— Да, Доктор.

— Не существует людей-монстров. Сколько раз мне объяснять, что Ланкастер страдает от пара-травмы, осложненной скрытой нестабильностью его парачувств? — Иен, должно быть, понял, что повысил голос. Он немедленно взял себя в руки. — Я нанимал тебя не для диагностики моих пациентов. Твоя единственная задача — выявлять беспорядочные потоки в аурах, чтобы их расстройства мог вылечить квалифицированный терапевт и выписать соответствующие рецепты.

— Я понимаю, — ответила она.

Позади Иена Хелен Нельсон и Адриан Эванс, два сотрудника, наблюдавших за сеансом с Окфордом, тихо шли в противоположном направлении. — Они знают, что будет дальше, — подумала Рэйчел. Они пошли перемывать косточки.

Незадолго до того, как пара свернула за угол, Хелен оглянулась и сочувственно посмотрела на Рэйчел. Рэйчел в ответ слабо улыбнулась. Она прекрасно осознавала, что большинство сотрудников клиники относились к ней с неодобрением, а в некоторых случаях и с откровенной враждебностью. Хелен была одной из самых добрых в исследовательской группе. Она несколько раз приглашала Рэйчел присоединиться к ней за обедом в столовой. Взамен Рэйчел провела бесплатное чтение ауры на вечеринке по случаю дня рождения одной из подруг Хелен. В тот вечер было много белого вина и канапе. Рэйчел прекрасно знала, что она была там в качестве развлечения, но она надеялась, что это был первый шаг в приобретении друзей за пределами Сообщества, еще один шаг к популяризации.

Теперь она знала, что ее никогда не примут. Она изо всех сил старалась слиться с толпой, но собрать волосы в тугой пучок, надеть очки в темной оправе и белый лабораторный халат не смогли скрыть правду. Все в Чепмене прекрасно понимали, что она не настоящий парапсихолог. Она даже не была лицензированным терапевтом. Кроме того, она считалась диковинкой, особенно среди мужчин в штате, поскольку выросла в сообществе Гармонического Просвещения.

Она рано поняла, что в общепринятом мире существует множество мифов и недопонимания относительно гармонично просвещенного образа жизни, и некоторые из них сосредоточены вокруг секса. Единственный аспект ее мейнстрима, который поначалу казался многообещающим, была ее общественная жизнь. Мужчины выстраивались в очередь, чтобы пригласить ее на свидание с начало в чайной, а затем в клинике. Но вихрь свиданий быстро рассеялся после того, как она ясно дала понять, что женщины, живущие по Принципам, не обязательно прыгают в постель всякий раз, когда появляется такая возможность.

Еще пару недель назад она зарабатывала на жизнь продажей чая и чтением ауры каждую среду и субботу в чайной «Кристальная/ Кварцевая радуга» в Старом квартале. Она пыталась восстановить чувство внутреннего равновесия после тревожных событий, произошедших во время ее последней поездки на остров Рейншедоу.

Окфорд нашел ее в «Кварцевой радуге». Почему он в тот день забрел в чайную, она так и не поняла. Это было не его место. Но быстрый взгляд на его ауру предупредил ее, что у него есть настоящий талант. Первой ее мыслью было, что ему забавно наблюдать, как она читает. Многие люди относились к чтению ауры как к форме гадания — салонному трюку, который нельзя воспринимать всерьез.

Но Окфорд был серьезен. Он заказал чашку чая, сел за маленький столик в углу и почти час спокойно наблюдал за ее работой. В конце концов он убедился, что она одаренна и может не только читать ауры, но и диагностировать расстройства парачувств. Он пришел к выводу, что она будет ему полезна в клинике, и сразу же ошеломил ее высокой зарплатой и, что еще важнее, возможностью практиковать свои целительские способности.

Он ничего не говорил о монстрах.

— Проблема в том, доктор Окфорд, — сказала она. — У Ланкастера не обычная нестабильность ауры. — Она очень гордилась своим «Не обычная нестабильность». — Это звучит клинически, — подумала она, — очень профессионально. — В его энергетическом поле отсутствует целый кусок нормального спектра. Она ровная.

— Это невозможно, — отрезал Иен. — Если бы его аура была ровной, он был бы мертв.

— Не вся его аура. Но в его спектре есть пустой участок. Как будто кто-то выключил свет в этом районе.

— Я хотел бы напомнить вам, мисс Блейк, что ваша работа — и, по сути, миссия этой клиники — включать свет для наших пациентов.

— Ладно, может быть, свет — плохая аналогия. Позвольте мне перефразировать. Раньше люди сказали бы, что Ланкастер бездушен. Знаете, это всегда было важным элементом традиционного мифа о вампирах. Сегодня большинство обывателей сказали бы, что у Ланкастера нет совести.