— Эй, пердило что по форме, выходи! Руки на виду! — крикнул низенький, наверное, имея в виду майора.

— И гусыни на вид. Резво без ранцелей все три! — гаркнул тот, что держал на прицеле мичмана.

Лугин мигом прикинул: если Гармаш сразу поддастся на понт, выйдет из укрытия, то все — приплыли в порт назначения. Ведь ствол только у него, едрена майора, только он может уровнять шансы в неминуемой заварухе. Хотя какие шансы, если у этих уродов каждого по пистолету, кто-то еще в гроте с дробовиком, и неизвестно сколько и с чем там дальше по галерее! Шансов самый аккуратный ноль. И заваруха по всему раскладу будет: ладно со шмотьем, но девушек Лугин тронуть не даст. Есть еще Денискин нож, есть сила в руках и справедливого нахальства хватит, даже под бандитскими пулями. Только бы эти козлики потеряли бдительность, расслабились, пуская слюну по легкой добыче, и подошли ближе. Как можно ближе. Двоих он пырнет, а там Гармаш — не промахнись! И Дениска, помоги Дениска с того света, раз уж на этом бог нихрена не видит!

— Резвее на вид, я сказал! — прогремел тот, что с мордой алкоголика. ПМ в его руке прыгнул от Лугина к солдату. Напряженный палец едва не сорвал спуск.

— Не… стреляйте, — как удавленный произнес Славик Руднев. Страх забрал мальчишку с потрохами, и ноги подкашивались. — Пожалуйста, у нас нет оружия, — зрачками, разлившимися во всю ширь, он смотрел в черное отверстие ствола, готовое плюнуть пулей.

— Ребята, давай миром решать! — раздался из-за угла голос Гармаша. — Чего, хотите?

— Сука, ты! Я сказал, на вид, сука! — проорал, брызжа слюной, низенький. — Бабы все три на вид! Решать он будет! Мы здесь решаем!

— Ира, не выходите! — прошептал Артем Ильин, переглянувшись с майором, стоявшим напротив.

Лицо Гармаша схватила бледность, но ПМ он держал твердо — нервам на оружие влиять запрещено. Пальцем свободной руки, он подал Ильину и Ракитину знак ясный без всяких пояснений: стоять на месте, не высовываться.

— У меня нож на кармане, складной правда, — продолжил Артеха успокаивать Красину и топтавшуюся рядом Хитрову. — Если бы не их пистолеты, мы бы посмотрели, кто кого! — он прижал Ирину к себе, на этот раз за талию, почти под грудь с мужской решительность.

Ира теперь и не возражала против объятий, сама схватила глупого мальчишку за край куртки, сминая в пальцах как в когтях камуфляжную ткань и шепча:

— Стой здесь, не петушись! Умоляю!

Сердце колотилось бешено. Никогда прежде она не сталкивалась с такими мерзкими лицами, что нарисовались напротив Лугина и профессора. Истинное зверье! Каким-то шестым чувством она понимала: те, которые резали головы возле Серебряного столба, и то в чем-то лучше. С теми хоть спорить можно, упрашивать, доказывать. С этим же уродами, выскочившими будто черти из-под земли, — нет. Убей или умри — вот весь закон!

— Давай так ребятки, — начал Лугин — нож под пледом, выхватывать не особо удобно, ведь много лишних движений, — он хмуро улыбнулся ближнему, тому, что с синюшными губами и алкоголическим румянцем, — мы вам все без разговоров шмотье кроме одной сумочки, и как родные расходимся?

— Пасть сомкни! — ПМ в руке того мигом вернулся к мичману.

— Форменный, пердило! Ссыкло, вышел! — татуированный сверкнул глазами в сторону без того перепуганного Славика и рыпнулся вперед: — Вышел, сука! Раз! Два! Все! Старого режу! — он подскочил к Владимиру Ефимовичу.

И кто бы мог подумать, что эта мразь так сразу исполнит угрозу. Сергей ждал счета «три!» и новых выкриков с брызгами слюны — ну любят эти ублюдки давить на психику! Кайф им орать, ловить на понт. Не дождался. Вместо этого выпад клином в беспомощного, растерянного старика. Чудов не крикнул, просто тяжко охнул, ощутив в животе теплую боль. Полный живот боли, брызнувшей жгучими струйками.

Воткнув клин в профессора, татуированный еще успел поддать рукоятью со всей дури вверх. За углом раздался вскрик Лены. Гармаш секунду медлил с выстрелом, боясь зацепить Владимира Ефимовича, и нажал спуск, когда уже у профессора согнулись колени.

Одновременно заговорило еще два ствола. Лугин прыжком ушел с линии огня, и когда тип с лицом пьянчуги снова отыскал его мушкой ПМа, Денискин нож жестко встрял между ребер подонка. Басовитый гром дробовика из грота сбил с ног Славу Руднева. У мичмана не было и мгновенья уточнять, что с мальчишкой, видел только расплывающееся пятно крови по армейской одежке. Вырвав нож, Сергей волчком крутанулся к низенькому, держась стены, чтобы не схлопотать в спину из ружья. Из-за угла с воплем и обычной перочинкой в кулаке выбежал Артеха. Что он орал — непонятно: не слова, а буйный рев. И положил бы его низенький первой же пулей, если бы не Гармаш. Молодец майор! Кто бы ожидал: три выстрела в такой потасовке, дерготне и два их них в цель. Низенький сразу труп — девятимиллиметровая пуля разворотила черепушку. Татуированный, что резал профессора, еще дергался, пытаясь схватить выпавшую ТТшку, Лугин его опередил. Пистолет в правую руку, левую, стоя на четвереньках, занес с ножом. Добить выродка или бог рассудит? Нет уж, суд это человеческий — лезвие широко, на всю глубину до косточек полосонуло по горлу. Из темноты снова огрызнулись с дробача.

— Наземь! Едрен батон! — заорал мичман Ильину, тупо стоявшему между сумок над распростертым Славкой.

— Его убили! Эти суки! — Артеха взмахнул рукой, крепко сжимавшей маленький перочинный нож.

— Ну, дурак! — Лугин хотел, не поднимаясь, катнуться ему под ноги, только не успел.

Засевший в гроте, выскочил из укрытия, дважды пальнул, укладывая солдатика, и побежал по галерее.

Сергей стрельнул в отмазку. Наверное, не попал. Взгляд сразу перелетел к Ильину, корчившемуся под огромной коричневой сумкой. Тут же подбежал Игореша Ракитин и Гармаш. Позади в нескольких шагах раздавались сдавленные всхлипы Елены Владимировны.