На следующий день Артём с Николаем поехали к Ирине, Артём был уверен, что сердце дочери дрогнет и лёд растает. Но даже он не ожидал такого поворота в судьбе своего несчастного подопечного.

Как только они появились на пороге магазина, Ирина сразу побежала к ним навстречу, вытирая слёзы, крепко обняла Николая и проговорила:

– Где же ты был до сих пор, папа?

Ничто не предвещало беды: была суббота, сияло солнце, погода ласково шептала лёгким осенним ветром прощальную симфонию вечности. Мы с женой немного пособирали опавшие жёлтые листья и, уютно усевшись на скамью, смотрели на алое зарево заката. Дачный сезон угасал. Голые ветви кустов, деревьев; мёртвые стебли цветов курились розовым дымом. Вдруг подул ветер, подняв в воздух скелеты жухлых трав, небо затянулось чёрными густыми облаками, набатно зачирикали птицы. Мы спешно покинули природу и спрятались в уютном домике возле слегка натопленного камина.

Ветер усиливался, в порывах стараясь сорвать крышу в моём доме. В тревожном ожидании я долго стоял у окна, смотрел на необузданную стихию природы и думал о том, как беззащитен человек перед её капризами.

Но вот успокоилась мокрая, холодная буря. Заработала спутниковая антенна, и мы стали смотреть последние новости. Но пришла новость оттуда, откуда мы её не ждали. У жены зазвонил мобильник.

– Привет, Лора!.. Что случилось?.. Да ты что! О-о-о! Ничего себе!.. А мебель?.. А посуда?.. И электричество?.. Да ты что!.. Ну что ты, Лора, конечно, скажу. Хорошо… Хорошо… Сейчас скажу. Я перезвоню.

Она глубоко вздохнула и хотела известить о том, что же там у наших друзей такое случилось и чему она так удивлялась, но при имени Лора я уже понял, что Боря Бешеный, муж Лоры и по совместительству мой однокурсник, влип опять, чему я, в принципе, совсем не удивился, потому как за то время, которое я знаю Борю Бешеного, мы, его однокурсники, уже привыкли к его «попадаловам». Но при первых словах жены я не на шутку испугался. – Лора Боровикова звонила. У них крышу снесло.

– Что? У обоих? И что, в дурку попали? – озабоченно спросил я.

Согласитесь, крышу снести можно и с сарая, а можно и с плеч, посему и ничего удивительного в том, что я испугался.

– Да нет! Крышу на даче у них снесло вчера. Ветром. Бедный Борис!

Своё известие касательно Бешеного то с жалостью, то с досадой в голосе она всегда заканчивала так: «Бедный Борис!» Сколько раз ей приходилось это повторять, она уже и сама, наверное, не помнит. Я рассмеялся. По-другому было невозможно никак. Зная Борю и его постоянные приключения, невозможно не смеяться даже тогда, когда вроде и неприлично, потому как у людей горе, у людей крышу на даче снесло в прямом смысле слова, а не так, как мне сразу показалось, но и удержаться от смеха нет сил, когда знаешь, кто такой Боря Бешеный. Ах ты Борик, ах ты мой дорогой, что же это тебя так преследует рок? Почему ты, почти прожив уже жизнь, так и не научился жить спокойно, как живут миллионы людей вокруг, жить праведной жизнью? Впрочем, может, и не надо жить спокойно?

И кто сказал, что это и есть единственно праведная жизнь? Жена уже давно спит, а я думаю. А я лежу, думаю и вспоминаю…

С Борисом Боровиковым мы, его однокашники, познакомились на первом курсе института только спустя месяц с начала учебного года, когда после выписки из больницы на первую же лекцию он явился с законсервированной в медицинском бандаже правой рукой и широко распахнутой улыбкой до ушей. Но легенда о его подвигах насквозь просверлила наши мозги ещё задолго до его появления на наших глазах как физического объекта. Невысокого роста, ширина могучих плеч почти равна его росту, на плечах очень короткая и основательно поставленная шея, плавно переходящая в круглую, как футбольный мяч, крупную голову, на которой уже давно стёрлись следы волос, что когда-то, судя по затылку, густо и весело росли на такой большой поляне.

Боря наш, как вы уже догадались, носит фамилию Боровиков, а кликуха Бешеный к нему прицепилась ещё со школьной скамьи за его действительно неудержимо бешеный темперамент и исключительную преданность справедливости, по вине которой Боря вечно попадал в немилость к школьному начальству даже тогда, когда на нём не было ни капли вины, а он просто защищал правду.

В то, что в школе он мог с кем-то провести лабораторные занятия на тему «Что такое есть кровавая бойня» с горячей красной струёй из носа, мы поверили сразу, как только увидели его левый, свободный от бинтов, бандажа и весь в шрамах кулак, а на его плечах и руках, торчащих из тельняшки-безрукавки, гордо и демонстративно рисовались килограммы выпуклых масс, сурово напоминающих о крепко натренированных мышцах. Но мы никак не могли представить его в роли школьного хулигана, террориста в масштабе одной отдельно взятой школы хотя бы по той причине, что Боря никак не был похож ни на хулигана, ни тем более на террориста: с его лица не сходила улыбка, даже когда он спал или просто сидел и терпел жестокое поражение в борьбе со сном на нудной и почти никому не понятной лекции по политэкономии.

При первом же знакомстве – это же понятно! – мы устроили ему вступительный экзамен в нашу уже успевшую подружиться ассоциацию одногруппников. Всех изнутри грыз червь любопытства: в каких же таких битвах и ради чего он пожертвовал здоровьем и целостностью своей правой руки, без которой гонка на выживание в борьбе за звание студента политехнического института после первой же сессии становилась весьма даже туманным понятием – как конспект писать, как чертить?

Оказалось, после успешной сдачи вступительных экзаменов Боря решил отметить с друзьями это знаменательное событие, так как после трёх лет срочной службы матросом он даже и не рассчитывал с первого раза пришвартоваться в бухте высшего учебного заведения, и по этой причине в нём родилась феерическая радость, вследствие чего у бывшего матроса сломался тормозной кран и он, сев на двухколёсного мотоубийцу друга, покатил по ночному городу, врезался в какой-то бетонный столб, сломал ключицу, два ребра и правую руку в трёх местах.