Я уже и полюбила другого, тридцать лет тому назад, и дочку от него родила. И замуж вышла, и развелась. Мне уже самй сто лет в обед. Я на пенсии. Но как какая-нибудь дрянь, так он тут как тут.

То – один-единственный раз – пригласил меня зачем-то куда-то, в какую-то чужую квартиру и даже захватил с собой и открыл бутылку вина. Я потом это дело хорошо изучила, на телевидении у себя. Там вообще работали затейники.

Стоит мне с кем-нибудь вообще вина выпить, причем, красного, как у меня через сутки начинается кровотечение. И меня благополучно кладут в гинекологию. И вот на пятый-шестой раз уже начинаешь о чем-то догадываться.

При том, что у меня по этой части – никаких проблем. Никогда и не было. И никакие врачи причину определить не могут. И да, я практически вообще не пью. Поэтому причину и следствие нетрудно было наконец связать.

И вот теперь уже, когда я стояла насмерть, после развода, а в жизни моей начали происходить самые фантастические вещи, этот герой-любовник опять и сразу объявился. Видимо, про дочек в Германии хочет пообщаться. У него тоже там есть. Одна.

Я как-то, не выдержав, написала в фб, что ежели тут со мной чего случится, я надеюсь, что мои друзья-журналисты постараются в этом разобраться. Тут же мне пишет, мы лет 20 не виделись. Кого ты обвиняешь? В преследовании? Своего мужа? Своего брата?

Любопытно ему стало. Я уж там не знаю, конечно, кого и как он из моей семьи настолько полюбил. Чтобы в их пользу шпионить. Или он шпионит в пользу кого-то, кто знает еще кого-то – такая многоходовка. Но других объяснений нет.

Ну, во-первых, к тебе этот пост и вообще не относился. Ты – и не мой друг и, по правде сказать, не журналист. Как минимум, в моем понимании. Всю жизнь нудно современные картины описывать. И картины никому не нужны, и его эти тексты. Я пыталась читать – не запомнила вообще ни одного предложения.

И потом еще переезд, реновация. И как только извещение о новой квартире оказалось у меня в почтовом ящике, так у меня и случился жуткий сердечный приступ. При том, что у меня совершенно здоровое сердце. Но тут у меня с утра в глазах темно, пульс 150, ноги подгибаются.

Мои родственники тем временем в комиссии по реновации свидетельствуют, что я тяжело больная старая старушка, с постели не встаю, видите, не пришла даже, так что войдите в положение, мы тут будем за нее. Я потом месяц со всеми документами доказывала, что я это я и хата моя. И фамилия моя тоже. А родственники мои – мошенники.

И вот в тот день, делать нечего, я занялась реанимационными мероприятиями. Себя самой. И единственный, кто мне где-то в полдень позвонил, был этот мой кавалер.

Без какой-либо договоренности, причем, позвонил в фейсбуке, мы там все – друзья. В первый при этом и в последний раз. Я так понимаю, ему поручили выяснить, жива ли я еще. Я ему только на следующий день уже написала, дескать, чего хотел? Оказывается, хотел срочно отдать мне книжку про Эйзенштейна, которую он благополучно читает уже лет пять. (Мы всегда встречались якобы для того, чтобы книжками обменяться. Вот прямо сказать, зачем, было нельзя)) Оставляй, пишу, себе. Считай, что я ее тебе подарила.

Вот же на самом деле: хороший мальчик. И так сильно меня любит. Столько лет. А, главное, про фильм ничего не понял)))

Александр Сергеевич Пушкин

Вот я всегда была какая-то наглая. Вернее, я как раз была скромная. Но регулярно умудрялась…

Вплоть до того, что с Пушкиным на дружеской ноге. В газете "Комсомольская правда. В 80-е славные годы. Честно сказать, это была совсем другая газета. Мы там все были фрондеры.

Ну а с Пушкиным, это случайно даже получилось.

Хотя я и работала в отделе литературы и искусства.

Но программных текстов мне все же по молодости моей не доверяли. (Правильно делали, а то бы я там понаписала))

Потому что я сразу у себя в газете, да и потом много лет была – поэт малых форм. В смысле, автор. Мало кто и вообще до этого опускался))

Зато я – с дорогой душой. Тем более, что я дружила и с нашим главным художником, и с нашими ретушерами, и с нашими фотокорреспондентами (ну, у меня там в отделе иллюстрации была подружка). И понятное дело, когда нужно текстовку к фотографии написать, то вот тут кстати и я. Потому что я вечно у них в отделе чай пила.

А текстовка (такая расширенная подпись к фотографии) – это единственный случай в газетной практике, когда текст, собственно, занимает почетное второе место. Зато можно смысл и достоинство картинки таким образом подчеркнуть. Мне потом все это на телевидении очень пригодилось. Когда надо уложиться в 40 секунд видео.

А началось все с Юры Феклистова. У него публикация в номер горит. Он снял фотографии ко дню лицея, вот просто очень хорошие, даже и не совсем газетные, такие очень изящные и наполненные, а текста к ним нет. А завтра – 19 октября.