– Какие, к дьяволу, шутки, - сердито сказал Суини.
– Я совершенно серьезно! Боб болтает о своей кобыле, будто это единственная лошадь в мире. По-моему, с его стороны это пустые разговоры.

Локлин пожал плечами.
– Ты же не станешь утверждать, что эта кобыла победит скаковую лошадь! Ты, должно быть, свихнулся, но если ты серьезно, я ставлю двадцать к одному, что Уэйд Хэмптон выиграет.

– Двадцать к одному? Согласен.

Суини в нерешительности замялся.
– Ну... Не знаю...

– Пошел на попятную, Суини?
– спросил Боб Чайлдерс.
– Сам же говорил, что все это пустые разговоры.

– Будь я проклят, если откажусь от своих слов! Я сказал, что спорю, значит, спорю! Двадцать к одному. У меня есть тысяча долларов, которая утверждает, что эта лошадь выиграет.

– Тысяча долларов?
– В разговор впервые вступил Моррисси.
– Это большие деньги, Суини.

– У меня они есть, и я их ставлю, - упрямо повторил Суини.
– Боб, ты с Локлином можешь либо принять пари, либо заткнуться.

– Подумай, что ты делаешь, Суини. Ведь у Боба скаковая лошадь, а ты поставил на старую, закостенелую дохлятину. Черт возьми, если она когда-то и бегала, то только в далекой юности. Брось этот спор.

– Он слелал ставку, и я ее принимаю, - сказал Локлин.
– Я ставлю все, что у меня есть, но с одним условием: скачки состоятся завтра.
– Локлин повернулся к Чайлдерсу.
– Боб, - сказал он мягко, - это будут самые легкие деньги, которые мы заработаем. Я знал, что Суини дурак, но не знал, что его дурость дошла до таких пределов. Я получу тысячу за вложенные двадцать, и все это в течение нескольких минут.
– Он помолчал.
– Сколько поставишь ты, Боб? Можешь взять с него сколько угодно, потому что он слишком упрям, чтобы отказаться. Ты знаешь Суини, он только и делает, что проигрывает.

– Ну...
– нахмурился Чайлдерс, - я должен подумать.

– Со Суини мы с тобой сдерем кучу денег, такой уж он бестолковый. Другого такого шанса у нас не будет. Думаю, его можно расколоть тысяч на двадцать-тридцать. Я могу достать еще двадцать, а если ты выложишь шестьдесят, мы его обчистим. Это не спор, а конфетка.

– Это уйма денег, - пробормотал Чайлдерс.

– Конечно. Нам за год столько не получить. Черт возьми, ты зарабатываешь столько же у себя в салуне за три года. Если человек дурак, давай отберем у него деньги, пока это не сделали другие.

– А как Моррисси? Он с нами?

Локлин пожал плечами.
– Пока он ни с кем. Бьюсь об заклад, что когда он увидит, сколько мы имеем, ему тоже захочется разбогатеть на дармовщинку, но Джон не игрок. Он заправляет игорными домами, но сам никогда не садится к столу.

Это было десять лет назад или даже больше. Шанаги вспомнил день скачек. Он выехал на Мейд, нарочно забросанной пылью и неухоженной, словно это и вправду была тягловая лошадь. Но Шанаги нервничал, потому что скрыть ее породу было невозможно.

Уэйд Хэмптон стартовала хорошо и на дальнем повороте обгоняла Мейд на три корпуса. Затем Том перестал сдерживать Мейд, и она радостно, предвкушая победу, понеслась вперед. Когда они прошли под финишной лентой, Мейд выигрывала полкорпуса.

Моррисси предупредил его: - Слушай, парень, если станешь выигрывать, не давай ей показать себя полностью, понял? Мы используем ее еще раз.

Мейд выиграла, и Суини, Локлин и Миррисси поделили между собой шестьдесят тысяч долларов.

Шанаги рассказал о скачках Маккарти, и старый кузнец бросил работу и выпрямился.

– Да, я слыхал об этом. Значит, ты тоже приложил сюда руку? Как тебе не стыдно? Это же чистое надувательство. Вам всем должно быть стыдно. Если б только об этом узнали их старухи-матери!

– Но мистер Локлин тоже потерял много денег, - запротестовал Шанаги.

Маккарти сплюнул.
– Если ты в это веришь, ты, должно быть, еще больший простак, чем я думал. Ты видел деньги Локлина? А кто-нибудь вообще их видел?

– Все закладные были у Галлагера. Он сказал...

– Как же, Галлагер! Он сам один из них! Поверь, парень, Локлин был приманкой, он уговаривал Чайлдерса. Локлин много говорил, однако на деле был в доле с остальными. А что касается Моррисси, то он-то все и придумал. Они сделали вид, что Моррисси здесь не при чем, поэтому его никто не подозревает. Это хитрый мужик, не забывай это. Выставил свою кандидатуру в сенат штата, и можешь быть уверен, его изберут. Не связывайся с ним, парень, не то попадешь за решетку!

За подготовку Мейд и скачки Моррисси дал ему пятьсот долларов. Это было больше денег, чем его бедный отец видел за всю свою жизнь. На эти доллары Шанаги приоделся и снял хорошую комнату. Три сотни он положил в банк, который порекомендовал Маккарти.

Он скакал на Мейд еще три раза прежде чем стал слишком тяжелым для жокея. К шестнадцати годам он был ростом пять футов девять дюймов - таким он и останется на всю жизнь - весил около ста шестидесяти фунтов, но выглядел сухим и жилистым. Иногда он проводил тренировочные бои с самим Джоном Моррисси, и старый ирландец был в бою беспощаден. Шанаги имел преимущество в росте и длине рук, однако ему пришлось учиться уходить от ударов, входить в клинч и легко перемещаться по рингу.