Дверь хлопнула. Судя по шагам, в квартиру вошли двое. Они протопали за хозяином квартиры из коридора в комнату, и теперь вся компания была прямо надо мной.

– Ну! И давно вы окочурились? – спрашивал владелец жилья.

«Вот так шутки у него!», – подумал я.

Ему ответил такой же болезненный женский голос:

– Кажется, я умерла позавчера.

– А я ещё на той неделе! – пробубнил второй гость.

– Это видно, – серьёзно ответил хозяин дома. – Худо выглядишь и, наверное, воняешь на всю улицу.

Я сел и посмотрел в тёмный потолок, словно надеялся что-то увидеть. Что ещё за чёртов бред они несут?!

– Не хочу быть мертвецом! Жить хочу! – плаксиво жаловался один из голосов.

– Поздно! – отвечали ему. – Выбора у тебя нет. Ты уже мёртвый.

– Нам сказали, что ты можешь помочь, – говорила женщина. – Скажешь, что делать?

Послышался скрежет, будто кто-то пододвинул стул. И какая-то жидкость гулко бултыхнулась в большой ёмкости.

– Если не хотите сгнить и развалиться – у вас всегда должна быть канистра формалина, – сказал хозяин квартиры. – Теперь это ваш живительный раствор: вода, формальдегид и метиловый спирт. Лучшее средство! Я знаю, о чём говорю. Дам вам адрес, расскажу, где добыть. А пока научитесь делать себе уколы. Сейчас несколько – в разные места: в руки, в ноги, в живот и в шею. А потом по одному уколу в день и ничего больше не надо.

Я почувствовал, как у меня похолодели ноги. Витя верно сказал: люди здесь стрёмные… Зачем они ведут эти бессмысленные разговоры? Они считают себя мёртвыми? Или они в самом деле мёртвые?.. Я слушал и трясся от ужаса.

– А ты сам когда умер? – спрашивал гость.

– Давно, – отвечал хозяин. – Уже года три прошло.

– Ты хорошо сохранился!

Наверху шла какая-то возня, и звучала долгая история, которую было невозможно осмыслить:

– Куда деваться… Смирился, освоился, бальзамирую себя… Вы не бойтесь. Мне тоже было страшно. Я ещё помню день, когда у меня остановилось сердце. Я лежал на полу в своей комнате – не живой и не до конца мёртвый. Видел и слышал… Я не хотел рассказывать семье, что со мной стало, но они сами заметили через несколько дней. У меня начали отваливаться ногти, выпадали зубы и волосы. От меня несло мертвечиной. Мои родные позвали доктора, а он меня осмотрел и сказал: «Так вы же… мёртвый!». Именно им я и был, поэтому меня отправили в морг, накрыли мокрой простынёй в солевом растворе и закрыли в тёмной холодильной камере. Я бился, кричал. А эти трупорезы не знали, что со мной делать. Они заткнули мне рот и связали, а потом вскрыли и вынули кишки. Я уже мечтал обрести покой, но что-то держало мою душу в бренном теле. Я умолял отпустить меня к семье, а трупорезы показали мне «Свидетельство о смерти» на моё имя и ответили, что мои родственники дали согласие на погребение. Меня собирались похоронить. Родные уже даже заказали костюм, гроб и тапочки. Трупорезы издевались, говорили, чтобы я умирал побыстрее – долго в морге не держат. И путь у меня только один – на кладбище! В землю! Тогда я окончательно умер… Вернее, притворился. Обмануть трупорезов было проще простого. Мы ведь не дышим, сердца у нас не бьются. Я лежал, слушал их насмешки, а они переодели меня в костюм, нацепили тапки, положили в гроб и отвезли в ритуальный зал. Тогда-то я вскочил и сбежал оттуда! Лучше ходить живым мертвецом, чем лежать в тесном гробу под землёй. Нам ещё повезло, ребята! Но знайте: они теперь нас ловят! Не попадайтесь никому на глаза. Мы для них упыри. Если поймают – отправят на кладбище и будете гнить в земле!

Хозяин квартиры закончил свой рассказ. И вдруг женский голос спросил его:

– Но куда мы пойдём? Может, мы останемся у тебя?

– У меня?.. – удивлённо воскликнул тот.

– Ты сказал, что семья от тебя отказалась. Нам тоже будут не рады. Можно мы останемся? – упрашивала женщина.

– Квартира мертвецов? Интересно ты придумала! – теперь голос хозяина звучал задумчиво.

– А что? Надо держаться друг за друга, – вмешался второй гость.

Напуганный услышанным, я не спал до утра. В ту ночь никто не вышел из квартиры сверху – дверь больше не открывалась и не хлопала.

***

Мне стало страшно ходить по нашему коридору и по улице. Раньше я не обращал внимания на окружающих, а теперь смотрел на каждого встречного. Многие избегали моего взгляда, отворачивались и обходили стороной. Другие воспринимали моё внимание как угрозу и смотрели в ответ с агрессией. И как я раньше не замечал, что в нашем доме и двух соседних нет нормальных лиц. Все какие-то перекошенные и уродливые.

Теперь я сам начал включать музыку каждый день, лишь бы не слышать, что говорят за стенами. Но голоса продолжали звучать, а я уже не мог удержаться от любопытства, хоть и боялся до дрожи в коленях.

Как-то вечером сделал музыку потише, снизу кто-то разговаривал. Я опять взял кружку и прильнул к полу, оттуда слышался пьяный гомон.

– …ничего я ей не делал! – отчаянно вскрикнул какой-то мужик. – Она сбежала, потому что не хотела растить уродку. А разве я виноват, что у нас такая дочка?

– Не виноват, конечно!.. – ответил другой, язык у него заплетался. – Тебе наливать?

– Не надо. Мне хватит, – успокоившись, сказал первый. Его голос звучал вполне трезво.

Собутыльник плеснул себе чего-то. Жидкость забулькала, горлышко бутылки звонко ударилось о стакан.

– А ты почему стал таким? – спрашивал пьяный голос. – Кто на тебе живого места не оставил?

– Это я сам! – ответил трезвый мужчина.

– Зачем же?!

– Я же тебе рассказываю: дочка у меня… Она была хорошая, умная, до пятнадцати лет, а потом что-то с ней стало… Она то вскрикивала, как обезьяна, то рычала, как собака. И так исхудала, что не могла ходить. Всё потому, что ничего не ела.

Пьяный мужик сочувствовал своему другу:

– А жена всё на тебя сбросила и сбежала? Во даёт баба…

– Да! – ответил трезвый. – Я не знал, что с этим делать. Чем кормить свою безумицу. Одно сварю, другое пожарю – дочка что-то съест, а что-то выплюнет. Я каждый день перебирал блюда, не знал, что ещё придумать. Боялся, что она умрёт от голода. Так мне было тяжело: всё в чёрном цвете… А однажды резал мясо и не заметил, как отхватил себе половину мизинца. Замотал руку, а свой палец бросил на сковородку вместе с другими кусками. Сам не знал, что творю… Подал дочке обед, а она вынула из тарелки мой палец, жадно съела его и обглодала косточку. Давно я не видел в ней такого аппетита! Другое мясо она и не тронула… Но я так обрадовался, что наконец угодил дочке с едой, что отрезал кусок от своего бедра. Поджарил, подал ей – съела!