– Зови меня просто, Кузьмичом. А тебя как зовут, милок?

– Витьком.

– Это что, имя такое или кличка?

Голубые, чуть выцветшие глаза старика разве что искры из себя не источали.

– Виктор. Виктор Салазкин.

– Как тебя, Виктор Салазкин угораздило в глухой тайге оказаться да ещё одному, да без корки хлеба за пазухой?

– Да мы тут с ребятами поход на байдарках замутили, хотели до Тобольска сплавиться.

– До Тобольска?! Ишь ты, путь-то неблизкий! И что случилось с вами?

– Да так-то ничего не случилось. Ребята вниз по реке ушли, а я рюкзак с припасами утопил, хотел его достать со дна, но байдарка опрокинулась, и потом её течением унесло А ночью, видимо, дождь начался ,и я решил по сухому, берегом вниз по реке пройти да вот сорвался с кручи, а дальше не помню, что со мной было.

– А дальше милок я и сам знаю, что было. В тот день я лисичек в лесу решил собрать и заметил внизу под кручей твою яркую оранжевую куртку. Приволок тебя в избушку, подлечил малость. Так что дней десять тебе тут лежать, бока проминать. Да ты молодой ещё, косточки и на руке и на ноге быстро срастутся.

Витёк ошалело уставился на старика:

– Так рука и нога у меня сломаны?

– На ноге трещина в кости, а рука точно сломана. Да ты не пужайся так. Подлатаю я тебя. Здоровей будешь пуще прежнего.

– Так меня, ,наверное, весь Екатеринбург уже ищет. Мама у меня такая, что кого хочешь на дыбы поставит. Надо ей срочно позвонить, а то ей плохо становится, когда она волнуется.

Кузьмич взял с подоконника, нависающего над кроватью навороченный смартфон, под защитным стеклом которого виднелись потёки воды.

–Попробуй конечно связаться, только сдаётся мне, что у тебя ничего не получится. Ты же искупал телефон в речке, да и будь он сухой тоже не дозвонился бы.

– Это почему?

– Это потому, что здесь на сто вёрст вокруг нет ни одной вышки для мобильной связи.

На глазах Салазкина стали наворачиваться слёзы:

– Да как же? Как же вы без связи тут живёте? А вдруг со мной или с вами, что серьёзное приключится!

– Да ты милок раньше времени не паникуй. Ничего ни со мной, ни с тобой не случится. Срастутся твои косточки, и вернёшься ты солнцем палимый в свой человейник. Кстати, чем ты в городе занимаешься, кем работаешь или баклуши бьёшь как некоторые?

Витёк коротко дёрнул плечами:

– Айтишник я.

Густые серебристые брови старика дёрнулись вверх:

– Что это за профессия такая, ай… ай…

– Кузьмич, это работа, связанная с Интернетом, компьютерами, программами всякими, алгоритмами.

Старик как-то рассеянно, поверх головы гостя посмотрел в оконце. Там медленно угасал день и из теней разлапистых ветвей елей и кедров к избушке медленно подкрадывались сумерки.

– Ишь ты, были просто песни да ритмы, а стали алгоритмы

В его глазах при этом плескались искры лукавства.

– Проголодался?

– Есть немного, – засмущался парень.

Старик достал с нижней полки, нависающей над столом, новую толстую стеариновую свечу, принёс от рукомойника початый брусок хозяйственного мыла и, густо обмазав им свечу вставил её в старинный, с узорами подсвечник. После того как свеча была зажжена, он повернулся к кирпичной печке густо извачканной известковым раствором. Подкинув несколько поленцев в топку, Кузьмич передвинул сковороду с длинной ручкой с угла в центр плиты. Витёк отметил про себя, что такую сковороду ни в одном музее не найдёшь.А старик тем временем вылил на сковороду немного растительного масла, покрошил туда же приличную головку лука. Немного погодя ссыпал туда же заранее порезанные грибы-лисички, а потом и свеженарезанную картошку.

Ели молча. Витёк про своё думал. Перед началом их «великого похода» его мама говорила с сестрой, что жила в Донецке. Та сообщала, что укронацисты стягивают чуть ли не всю свою армию к границам пророссийского Донбасса, и его жители начали постепенно эвакуироваться в Россию. Салазкин, как и его друг Пегов были далеки от политики, и им было фиолетово кто окажется прав в будущей заварухе Некоторые продвинутые коллеги-айтишники из их фирмы даже поговаривали, не пора ли «лыжи» намыливать куда-нибудь в ближнее зарубежье, чтобы не попасть под возможную мобилизацию. Начальство правда успокаивало их, что уж кого-кого, а айтишников точно трогать не будут. Но народ айтишный это не очень успокоило.

Кузьмич подложил остатки жаркого в миску больного:

– Ты ешь, ешь, набирайся сил.

– Спасибо, Кузьмич.

И без всякого перехода добавил:

– Удивляюсь, как ты тут живёшь? Один. Без телевизора, Интернета, без связи с внешним миром. Не страшно?

Лёгкая усмешка вспыхнула и тут же погасла в волосяных дебрях «лешего».

– Да отбоялся я своё. Давеча подходил к избушке Топтыгин местный. Он пошумел, я пошумел, так мирно и разошлись. Нет, Витя, бояться надо не зверя лесного, а зверя двуногого.