В ярости он так стегнул своей толстой, короткой плетью десятника Чилауна, чьи нукеры сторожили пленника, что тот едва устоял на ногах. Это стало роковой ошибкой для глупого и заносчивого хана. Нельзя безнаказанно избивать свободного кочевника!

А ноги Темучжина сами собой вынесли его на берег небольшого озерца, соединявшегося ериком с Ононом. Само по себе озерцо было мелким и в засушливую пору полностью пересыхало. Но оно густо заросло камышом. Колодки, одетые на голову и руки мальчишки, сковывали его. Бросившись в гущу зарослей, он никак не мог найти глубокого места. Везде, куда бы он не совался, вода доходила ему только до пояса. И тут он услышал за спиной топот копыт. Затравленно озираясь, Темучжин лёг на воду, схватил пальцами ног, рук и зубами скользкие стебли камыша и постарался поглубже погрузиться в воду. Руки и ноги соскальзывали со стволов камыша. Деревянные колодки предательски выталкивали его из воды.

Чилаун отправил своих нукеров вдоль берега, а сам приблизился к береговым зарослям. Вскоре он заметил белое пятно на воде. Это был распластавшийся в воде беглец. И до него было не больше десяти метров. Но боль в спине от удара плетью и обида на хана заставила десятника не броситься к этому неумело спрятавшемуся мальчишке, а лишь оглядеться вокруг. Его нукеры шарились в камышах уже довольно далеко от него. Немного выждав, он ступил в воду и, не доходя до «полупритопленного» Темучжина пару шагов, приложил палец к губам:

– Тс-с-с! Потерпи, сынок, до вечера. Я уведу своих нукеров отсюда, и мы будем искать тебя в другом месте. Потом беги, беги отсюда что есть мочи к верховьям реки. Где-то там прячется твоя мать с семьёй.

Ещё раз, оглядевшись вокруг, десятник вытащил из ножен свой нож и вложил его рукоятку в правую руку мальчишки, предварительно срезав завязку с одной стороны колодки. Медлить было нельзя. Его нукеры уже объехали озеро вокруг и могли в любой момент вернуться к нему. Потом меркит Сорган-Шир, сын Чилауна, станет одним из четырёх любимых нукеров-багатуров Темучжина…

ГЛАВА 2

Уже в темноте, срезав последние веревки, стягивающие колодки, Темучжин выбрался на сухой берег. Хотя сухим его было трудно назвать. Видимо, Тенгри-хан зорко следил за ним, и как только спали последние путы, над головой мальчишки закружили тучи, и разразился сильный дождь. Теперь все его следы на песке смыл спасительный дождь. Он кинулся бежать вверх по берегу реки. Подальше, подальше от озерца, подарившего ему жизнь и свободу! Когда ему не хватало дыхания, когда его легкие, словно кузнечные меха, распирали грудь, норовя сломать рёбра, он ничком бросался на землю, несколько минут жадно, как рыба, выброшенная на берег, хватал ртом воздух и вновь поднимался и бежал, бежал, не оглядываясь назад.

Он был крепким, не по годам развит физически, и всё же через два дня этого почти непрерывного бега силы почти оставили Темучжина. До Болдок-Шарыма, урочища в верховьях Онона, оставалось ещё несколько километров. Там когда-то стояло старое стойбище родителей Есугей-багатура . Туда отец несколько раз брал Темучжина на охоту за лисами. И, скорее всего, именно туда увела семью Оэлун, мать Темучжина. Но кончились силы. В глазах плавали радужные пятнышки. За эти дни, кроме воды и нескольких корешков, выкопанных им по дороге, ничего он не ел. Давно кончился дождь, а его лицо было мокрым. Мокрым от слёз. Темучжин упрямо замотал головой: непростительно для будущего воина плакать, как девчонка, которую кто-то больно дёрнул за косичку.Он решился наконец устроить ночлег прямо здесь на берегу, в зарослях ивняка.И вдруг всего в десятке метров впереди себя он увидел несколько злых огоньков,услышал тоскливый и приглушённый тявкающий вой. Это были шакалы, давно заметившие мальчишку и ждавшие, когда он, наконец, упадёт без сил на землю.

И тут порыв южного ветерка донёс до обострённого нюха Темучжина запах дыма и запах… пищи! Неужели он достиг своей цели? Неужели впереди его ждало знакомое урочище? Тело мальчишки напряглось. Налились новой силой ноги. Нож взметнулся над его головой. С криком он бросился прямо на эти злые огоньки, таящие для него опасность. И шакалы с пугливым завываньем шарахнулись прочь с его пути. Будь это волки, мальчишке было бы не сдобровать. Но на его пути стояли жалкие, трусливые шакалы! Много позже Великий хан и среди людей увидит трусливых шакалов, и многих из них сметёт он со своего пути.

За последней излучиной реки он увидел впереди себя слабый огонёк костра и светлую струйку дыма, поднимающуюся над ним. И вдруг в голову пришла пугающая его мысль: его ведь ищут! Впереди мог оказаться костёр, разведённый нукерами ненавистного хана Керилтуха. Осторожность возобладала. Он не бросился сломя голову к костру. Последние десятки метров он полз буквально на животе. Наконец, приподняв голову над прибрежным камнем, он до боли в глазах стал всматриваться в ночную темень. Вот у костра мелькнула чья-то тень и костёр вдруг ярко разгорелся от брошенной в него охапки хвороста. И в свете

яркой вспышки он успел рассмотреть худую женскую фигурку.. Темучжин узнал эту женщину. Это была Лауген, вторая жена его отца.

Невольный стон вырвался из его груди. Вновь потемнело у него в глазах. Нож выскользнул из ослабевшей ладони, и его лезвие звонко ударилось о камни. Женщина, замерев на секунду, опрометью бросилась к шалашу, сооружённому в выемке прибрежного холма. Среди камней и песка металлический звук упавшего ножа режет слух и пугает. Из шалаша выскочило несколько неясных теней, и вскоре эти тени растворились в ночной мгле. Но одна из женщин, а это была Оэлун, задержалась, чтобы раскидать головёшки и притушить этим разгоревшийся костёр. Нукеры Керилтуха давно охотились за её семьёй, и,наверное, именно они сейчас подкрадывались к шалашу. Ей тоже надо было бежать вслед за Лауген и дочерьми, но она почему-то медлила с этим. Отчего-то защемило сердце. Ноги отказывались ей служить.