Еще прежде, чем он выразил соболезнования, я всё сообразил. По рассказам Марка я знал — и в полиции рассказал — что антикварным магазинчиком Марка, на самом деле, владеет некий итальянец — буквально, еврей из Венеции. Марк называл его: «наш Шейлок».

Марк ненавидел его, но и отдавал ему должное — рассказывал, что старик, стремясь всё контролировать, со звериным упорством преодолевал слабости свойственные его возрасту. Так, Аркадий боялся компьютера и заставлял Марка вести учет в общих тетрадях от руки. Часами он копался в записях — путаясь, забывая и требуя повторного объяснения (Марк должен был все это время быть рядом). Убежденный, что все пытаются обокрасть его, Аркадий приходил в ярость от любой неточности, видя в ней доказательство воровства.

Платил старик мало, всё время, подозревая, что переплачивает. Он ревниво следил за «богатством» Марка — тому приходилось скрывать, что его жена устроилась на работу, что у них есть машина, что они с женой смогли позволить себе поездку в Анталию (как раз перед тем, как жена бросила неудачника Марка). Все это вместе Марк называл: «пить мою кровь».

Только сейчас я сообразил, что однажды пару лет назад я уже видел Аркадия. Я как-то зашел к Марку в его антикварный магазинчик на Арбате, и начал было о чем-то рассказывать, но Марк сделал мне знак глазами: за прилавком возился старик в мятом синем халате, я не обратил бы на него внимание. Марк шепнул мне: «Шейлок».

Все это я сообразил еще до начала соболезнований, впрочем, они не были долгими. Аркадий был деловит, он не пытался изобразить, что убит смертью Марка. Строго, как будто отчитывая того, кто мог усомниться, он заявил, что заплатит за похороны и поминки, сколько бы это ни стоило.

Прощаясь, как о чем-то неважном, Аркадий спросил, не передавал ли Марк что-нибудь для него? Я сказал — нет. Аркадий поскучнел и заторопился.

Тут вдруг второй старик, «Славка», который все время стоял с отсутствующим видом пенсионера, мечтающего поскорее оказаться дома перед телевизором, тут этот Славка неожиданно произнес злым лающим голосом:

«По-хорошему отдай, а то Абу Бакар с тобой поговорит по-своему!»

«Что!? Он мне угрожает?!» — вскричал я, представив свой мелькнувший страх, как возмущение.

Аркадий и не думал оправдываться. Спокойно он пояснил: «Он не имеет права, у него нет прерогативы использовать этот ресурс». Но ему разговор был уже неинтересен и, быстро попрощавшись, Аркадий вышел из квартиры, утащив Славку за рукав.

05

И что ты думаешь? Через день, после того, как старики с угрозами требовали у меня отдать то, чего у меня не было — вчера, да, кажется, это было еще вчера — я, и правда, получил пакет от Марка. Хоть с его смерти прошла неделя. Просто нашёл в почтовом ящике.

В грубом бумажном пакете были маленькие тяжелые брусочки золота. Еще там лежал старый айфон, чёрное стекло его была поцарапано и заляпано пальцами. Заряд был: 66 %. Всё это было завернуто в какой-то антикварного вида документ на непонятном языке. Это было письмо, адресованное кому-то по имени: «Zaganos». Я повертел документ, и на обороте обнаружил несколько строк, написанных по-русски: бросилось в глаза слово «Щелковская», я вчитался, это был некий адрес в Москве. Записка на русском была от Марка и адресована мне. Записка состояла как бы из разных частей, написанных в разном настроении. В начале была сухая фраза с просьба вернуть золото и айфон их владельцу — Аркадию (найти которого можно по его московскому адресу). Следующая фраза была написана заметно худшим почерком и гласила, что в том, что произошло с Марком, виноват «Шейлок».

Дальше интонация и почерк записки сильно менялись. Из почти детских каракулей можно было понять, что Аркадий обманул Марка по поводу какого-то «Зульфакара». (Опять слово на букву Z! Я перевернул бумагу: нет, первое слово было другое: Заганос). Заканчивалась записка совсем уж трудночитаемым обзывательством Аркадия «старым хитрожопым пидором».

Я еще держал в руках письмо Марка, соображая, узнал ли я что-то важное, когда раздался звонок. В трубке раздался старческий голос («Аркадий!» — решил я), но голос сказал:

— Это Вячеслав Васильевич. («Славка!» — сообразил я.)

— Что вам нужно? — строго сказал я, помня про его угрозы.

— Ты уж прости меня, Кирилл, — робко произнес Славка в трубке. — Я старый уже. Ну, не было у меня другого выхода, он же меня со свету сживет, если не получит от тебя, что ему нужно. Он и тебя сживёт.

— Не понимаю, чем я могу помочь, — холодно сказал я.

— Не держи зла на старика, пойми мое положение, — грустно попросил он.

Я положил трубку.

На лицевой «антикварной» части документа глаза мои неосознанно уже какое-то время рассматривали слово: «Zulfakar». Я сообразил, что я успею обернуться до того, как придёт Ханна (студентка-журналистка из Варшавы), захватил пакет Марка и поехал на Щелковскую — поговорить с Аркадием.

06

На улице хлопнyла петарда и завыла сигнализация. Кирилл пошел на кухню за коньяком. Сквозь вой сигнализации было слышно, что он о чем-то заспорил с генералом, рассмеялся, а потом, видимо, обращаясь Косте, серьезным тоном сказал что-то по-итальянски (я разобрал слово: «Amico»). Сигнализация замолчала. Вернувшись, Кирилл стал молча пить коньяк. Я решил, что он забыл, на чем остановился. Я попытался представить, чем кончится рассказ Кирилла про лицемерного еврея и дурацкую загадочную записку. Видимо, всего лишь, Кирилл хочет оправдаться за то, что присвоил золото. Смешная черта Кирилла, что он не умеет говорить просто и коротко: «Так, ты к чему все это? Что тебе сказал этот Аркадий про Марка?»