«Прежде чем стать самим собой, Гюго должен был пройти… школу законодателей поздней классической литературы конца XVIII — начала XIX в., до мелочности регламентировавших поэтическое творчество» [4] , — пишет советский литературовед И. В. Мешкова в обстоятельном труде, посвященном раннему творчеству Виктора Гюго. Но даже эти, еще незрелые поэтические опыты Гюго 1812–1819 гг., как показывает в заключении исследователь, «обнаруживают истоки великого искусства» [5] .

С начала 20-х годов в произведениях юного поэта появляются новые черты, которые вскоре приведут его к разрыву с классицизмом. «Поэтические раздумья» романтика Ламартина, изданные в 1820 г., производят на Гюго сильное впечатление своим лиризмом и способствуют рождению его первых философских и проникнутых глубоким чувством стихотворений. В эту же пору юный поэт пересказывает в стихах повесть «Атала» другого писателя-романтика старшего поколения — Шатобриана, который оказал на него еще большее влияние, чем Ламартин.

Франсуа Рене де Шатобриан (1768–1848), властитель дум периода Реставрации, был связан с существующим режимом и своим происхождением и политическими убеждениями. Аристократ, бывший эмигрант, последовательный защитник трона и римско-католической церкви (влияние которой было основательно поколеблено во Франции философами-просветителями XVIII в.), Шатобриан активно сражался за династию Бурбонов, был при Людовике XVIII министром и пэром Франции, французским посланником в Берлине, Лондоне и Риме. Его смятенные герои, которых автор приводит в конце концов к христианскому смирению, имели большое влияние на всю литературную молодежь тех лет. В 1816 г. четырнадцатилетний Виктор Гюго записал в своем дневнике: «Хочу быть Шатобрианом или никем». А в 1819 г., когда Виктор и его братья — Абель и Эжен — решили организовать свой собственный журнал, они назвали его «Литературный консерватор», подражая Шатобриану, издававшему политический журнал «Консерватор».

В это время юный Гюго пробует свои силы не только в стихах, но и в прозе. Для «Литературного консерватора» он пишет в 1818 г. свою первую повесть «Бюг Жаргаль» (напечатанную впервые в 1820 г., а в окончательной, расширенной редакции в 1826 г.). Затем он создает роман «Ган Исландец» (1823). Оба произведения, особенно второе, написаны в манере «неистового романтизма», с полуфантастическими героями и невероятными происшествиями, где необузданное воображение решительно преобладает над реальностью. Следуя за основоположником европейского исторического романа Вальтером Скоттом, но вместе с тем и полемизируя с ним, Гюго писал (в период работы над «Ганом Исландцем»), что «после живописного, но прозаического романа В. Скотта остается создать другой, более прекрасный и совершенный роман», который, будучи «поэтическим» и «идеальным», приблизит В. Скотта к Гомеру [6] .

Однако при всех романтических неистовствах и безудержной фантазии автора, в обоих его ранних романах уже наблюдается явственная демократическая ориентация. В «Гане Исландце» представлено восстание рудокопов, а в основе «Бюг Жаргаля» лежит такое историческое событие, как восстание негров во французской колонии Сан-Доминго в 1791 г.; автор делает чернокожего вождя восставших положительным героем своей повести. Именно последнее обстоятельство возмутило царского цензора В. Семенова, который воспротивился изданию романа на русском языке, докладывая в 1831 г. Петербургскому цензурному комитету, что «главное действующее лицо, герой романа Бюг Жаргаль, представленный каким-то неустрашимым, благородным и добродетельным человеком, каким-то идеалом совершенства, есть глава возмутившихся невольников». Не беря на себя ответственности за издание подобной рукописи, цензор Семенов спрашивает: «Может ли в настоящем положении дел быть позволена книга, предмет коей есть возмущение, а герой — глава бунтовщиков?» [7]

В 1826 г. Гюго переиздает свои «Оды» (впервые увидевшие свет в 1822 г.), присоединив к ним несколько живописных баллад.

В его поэзию ощутимо входят традиции фольклора, Гюго проявляет интерес к истории, в частности к истории средневековья, которое станет любимым объектом изображения романтиков.

Так постепенно совершался переход раннего Гюго от классицизма к романтизму. Этому движению поэта сопутствовал и его переход от монархических убеждений к либерализму.

Во второй половине 20-х годов в стране нарастает оппозиция Бурбонам, особенно усилившаяся после восшествия на престол Карла X, который еще во времена эмиграции прилагал все усилия к тому, чтобы уничтожить завоевания революции, возвратив Францию к старым феодальным порядкам. Когда 27 апреля 1825 г. правительство опубликовало закон о выплате миллиарда франков бывшим эмигрантам в возмещение убытков за земли, конфискованные во время революции, этот так называемый эмигрантский миллиард вызвал бурю возмущения в либеральных и демократических кругах. Освободительные движения, вспыхнувшие в эти годы в других странах, — восстание декабристов в России, борьба греческого народа против турецкого ига и движение карбонариев в Италии — еще более способствовали усилению общественного протеста внутри Франции. Острые политические памфлеты Поля Луи Курье, созданные еще в первой половине 20-х годов, сатирические песни Беранже, чрезвычайно популярные в народе, выражали настроения самых широких масс.

Все эти факты и события не могли не сказаться на политических взглядах и настроениях Гюго.

Дневниковая запись восемнадцатилетнего Виктора, сделанная еще в декабре 1820 г., наглядно свидетельствует о брожении, которое назревает в душе юного роялиста: «Всякий молодой человек, который пробуждается в наше время к политической жизни, находится в странном замешательстве. В большинстве случаев наши отцы — бонапартисты, наши матери — роялистки.

Наши отцы видят в Наполеоне человека, давшего им эполеты; наши матери видят в Буонапарте человека, который отнимал у них сыновей. Для наших отцов революция — величайшее из того, что может создать коллективный гений; империя — величайшее из того, что может создать гений одного человека. Для наших матерей революция — это гильотина; империя — это сабля…

…Недавно я с жаром защищал в присутствии отца мои вандейские убеждения. Отец слушал меня молча, затем повернулся к генералу Л., который был при этом, и сказал: «Предоставим это действию времени. Дитя придерживается убеждений своей матери, мужчина придет к убеждениям отца» [8] .

Но вот в 1821 г. внезапно умерла мать поэта, оставив своих сыновей в большой нужде. Виктору пришлось поселиться в скромной мансарде, экономя на питании и одежде (подобно Мариусу из его «Отверженных», в образе которого Гюго через много лет воссоздаст собственную духовную эволюцию тех лет). Так как юноша мечтал о женитьбе на любимой девушке — Адель Фуше, родители которой потребовали согласия на брак отца Виктора, — он наконец предпринял попытку сблизиться со своим отцом — этим «героем с мягкой улыбкой», как он скажет о нем в одном из своих стихотворений. Увлекательные рассказы старого воина помогли Гюго по-новому понять эпоху революции и Империи, оклеветанную Реставрацией.