Разворачиваем, а там пацаненок, ты, значит, беленький такой, как лист бумаги. А в свертке записка, Виктор английскими буквами, только первая не V, а как «дабл ю», только три V, друг на друга находят, и непростые буквы, а вензельные такие, то-ли шпаги, то-ли лучи какие – красиво написано, в общем. Ну, Виктор, значит Виктор, а что беленький такой, так значит, Беловым будет. Потом давай осматривать тебя, а подмышкой знак такой же, как и первая буква в записке, и опять непонятно: не то пятнышко родимое, не то татуировка или клеймо какое, только кто над таким маленьким будет издеваться-то? Решили, что пятно родимое – оно до сих пор у тебя есть, и от времени даже ярче становится вроде.

Витька поднял руку – есть такое, всегда было. Ну было и было – никогда внимания и не обращал. Вон у Калинки нос горбинкой, у Зинки – шрам на переносице, а у соседки Ксении вообще протез на ноге – мало ли у кого что есть на теле. Только вот у каждой вещи есть история происхождения, а буковки его непонятные и на родимое пятно точно не тянут, уж больно точный контур – Витёк однажды назвал их «трибал ю», ну как дабл, только три. А потом и вовсе забыл – ну есть и есть, жить не мешают, никто не видит и вопросов не задаёт.

А потом мы чепчик с тебя сняли – а ты рыжий, словно пламя, и волосы такие густые, не младенческие. Хотели обрить, так ты такой скандал закатил аж пена изо рта пошла – решили не трогать ну ты и успокоился. Заведующая, Нина Васильевна, головой качает, не положено, говорит новорожденным с такими кудрями расхаживать, не гигиенично это, а я и скажи, что отдай мне дитя, своих нет, а сил много и любви много, да и материально не бедствую – так у пацана и дом будет и бабка родная – все лучше, чем сиротой расти. Совсем недолго она думала, потом добро дала, документы справили: из-за волос твоих отчество Самсонович и дали – коли брить не даёшь, может в волосах сила твоя, – Гуня засмеялась и потрепал внука по голове. Рыжей, лохматой голове,– Ну в общих чертах, как-то так.

– Получается, что меня бросили? И что даже не искали мою горе мамашу?

– Искали, как положено два месяца искали, но так и не нашли – никаких следов. Ну и не совсем бросили тебя – таких детей и так не бросают. Уж больно дорогая одежда на тебе была, очень все по размеру да идеально сшито: рубашка батистовая с нежным кружевом, шапочка белоснежная, пинетки, варежки – все словно с царского дитя сняли. Записка опять же на бумаге необычной, с водяными знакам и буквы тисненые. Это огненное одеяло из шерсти – мы на анализ с Ниночкой подавали – сказали, что шерсть, вернее не шерсть, а пух, кроличий. Это ж сколько кролов вычесть надо, чтобы целое одеяло спрячь. Недешёвая вещь, как мне кажется. А ещё скорлупки были.

– Скорлупки? – Витёк удивлённо посмотрел на бабушку и снова сделал глоток уже остывшего чая.

– Тоже непонятная штука. Вроде как металл – серебристый, но больше бронзу по цвету напоминает, гладкий, а по форме – вогнутый, ну как бы яйцо если очень увеличить, то форма вполне подходящая. А вот размер – побольше страусиного будет. Там, конечно, не целиком, а несколько частей, но я примерно вычислила – хорошее такое яйцо получается. Так что, так не бросают. Я долго думала, мне кажется, что тебя спрятали таким образом.

– В смысле, спрятали? От кого можно детей прятать?

– А кто ж их, иродов, знает. Времена были неспокойные, может ты, вон, самого Чубайса сын – рыжий такой же.

Витёк сморщил веснушчатый нос – не, на этого точно не похож.

–Умеешь ты, бабуль, загадки загадывать. Но мне нравится твоя история. Лет через пять появится моя мамаша ну или папаша, скажут, что выкрали мне враги и заточили в Коломне, чтобы никто не нашел, а теперь ждут меня моря и страны, ибо я сам король-лев, – Витёк тряхнул огненной гривой волос и грозно рыкнул.

– Погодь, не рычи, людей распугаешь. Я завтра в санаторию поеду, – Витьку нравилось, как она нарочно искажает слова, пытаясь соответствовать местным бабулькам, на самом деле у Августины речь была четкой и правильной, но она всегда говорила, что в ее возрасте позволительно, – Я через пару недель вернусь, там и день рождения твой отпразднуем, а может и съездим куда, – Гуня очень загадочно посмотрела на внука, а тот пожал плечами: съездим так съездим, все равно они дальше леса никуда не ездят, но даже там по исхоженным тропам лучше, чем просто дома – а каникулы, между прочим, уже перевалили за середину – это хорошо, что библиотеки летом работают, хоть какие-то впечатления, пусть чужие, но получить.

– И вот ещё, ВиктОр, – Августина сделала ударение на «О», она часто так дела, думала, раз уж пеленки царские у мальца были, то и имя должно звучать подобающе, – Только на этом все не закончилось. Нина ко мне приходила через неделю где-то, вещи твои принесла да шептала, что ищут тебя, и вроде как люди неприятные. Говорят, что дитё потеряли, не то выкрали, только примет твоих не называют, только день рождения 5 августа. Это нам с тобой повезло, что я как пенсионерка нелегально работала, да и не видел никто тебя, кроме нас с Ниной. Был ещё полицейский, который поиски вел, да только не видел он тебя, да и меня тоже. Младенца рыженького среди наших подыскали, Нина его тем людям показала – не наш говорят – как поняли, когда они все на одно лицо – непонятно. Только Нину через месяц машина сбила, а полицейский тот и вовсе пропал. Так что, я одна, а теперь и ты тайну эту знаешь. Думаю, ты понимаешь, почему раньше молчала – боялась, что сболтнешь где, а потом беды ждать.