Мужчина откинулся на спинку кресла, уставился в окно. За стеклом сгущались сумерки, липли к стеклу, пытались просочиться в автобус. Тёмная полоска пробилась сквозь окно и прослойку из резины, которую Маша ещё год назад обожала поддевать ногтем, чтобы проверить, вывалится ли стекло. Маша протянула указательный палец к дымке, та встрепенулась, обхватила палец холодным кольцом. Маша отпрянула, завертелась, оглядывая пассажиров. Они смотрели вперёд, глаза у всех побелели. Там, где полагалось быть синей, зелёной, карей радужке, зияли белые провалы.

– Дядя, – тоненьким голоском позвала Маша, забыв о том, что в её возрасте называть взрослых «дядя-тётя» стыдно, – что с ними?

Мужчина не отреагировал.

– Граница! – объявил водитель и резко остановил автобус. Тормоза заскрипели. – Анастасия Макаровна Покровская, восемьдесят два года, конечная. Василий Петрович Игнатьев, шестьдесят семь лет, конечная. Маргарита Павловна Гладких, тридцать три года, конечная. Александр Давидович Ковалёв, двадцать девять лет, конечная. Мария Алексеевна Звонова, восемь лет, – от звука собственного имени Маша вздрогнула, но водитель обращался не к ней, – на промежуточной сходит. К ведьме дело. Платон Андреевич Гладких, три года десять месяцев. На промежуточной сходит. Назначена встреча с Хранителем.

Малыша ждал какой-то Хранитель, Машу – ведьма. «Обратного автобуса нет», – сказал мужчина, но малыш тоже до конечной не ехал, и ему Хранителя назначили. Может быть, Хранитель его до конечной проводит и обратно отведёт? Если так, то и Маша с ними попросится обратно.

– Мария Звонова, подойди ко мне, – позвал водитель.

– Откуда вы нас знаете? – Маша встала возле окошечка в пластиковой перегородке, отделяющей водительское кресло от пассажиров. Водитель обернулся к ней темнотой под капюшоном.

– Твоя остановка – Перепутье. – Он оставил Машин вопрос без ответа. – Ведьмы на Перепутье обитают, равно как духи, призраки и те, кто сторону не выбрал. Граница тебя пропустит, не тронет, подождёт покамест. Ты, – он издал тихий смешок, – уж постарайся с ведьмой справиться. Много веков она зайцем в моей ладье катается. Сейчас войдём в границу, – водитель указал рукавом, закрывающим пальцы, на лобовое стекло. – Ты не бойся, прижми кролика покрепче. Он с Перепутья, с ним легче пройдёшь. Гляди внимательно, редко кто из живых такое видит.

Автобус больше не трогался с места, сумерки озарились голубоватым светом. Маша взяла кролика, подошла ближе к окнам, за ними между тёмной землёй и серо-синим вечерним небом переливалась полупрозрачная стена.

Казалось, что впереди расплескалась радуга. Вместо семи узких полос она расправила синее, зелёное, красное и бледно-оранжевое полотна, лучистые, непостоянные. Там, где одно полотно соединялось с другим, цвета становились фиолетовыми и лимонными. Сияющие ленты колыхались, закручивались в петли, распрямлялись огромной занавесью, срывались водопадом и замирали ровной стеной, чтобы через мгновение покрыться рябью и задышать от невидимого ветра.

– Северное сияние! – восхитилась Маша.

Она видела северное сияние в книжках и в своей любимой познавательной программе. Маша полезла в школьный рюкзак за телефоном. Такую красоту надо срочно сфотографировать, чтобы показать одноклассникам. Вот они удивятся! Телефон чиркнул вспышкой, на секунду Маша увидела себя в окне, сияние придавало её коже зеленоватый оттенок.

– Нет, – возразил водитель, – не северное сияние, хотя природа у них одна. Тот, кто умеет не просто смотреть, а видеть, и в северном сиянии разглядит силуэты иных миров. Это граница. Держишь кролика?

– Да, – кивнула Маша.

Фотография вышла размазанной. Телефон не смог передать оттенков и мерцания. Маша засунула его обратно в рюкзак и больше не отводила взгляда от разгорающегося света. По стене проходили маленькие волны. Они рождались на далёком, невидимом отсюда крае и пробегали, постепенно теряя силу.

– Постарайся задержать дыхание как можно дольше! Не дыши через три, два…

Маша не уточнила, почему водитель попросил её задержать дыхание. Стена вздрогнула, поползла в их сторону. Не как улитка, а как змея, извиваясь по всей длине. Свет слепил, Маша зажмурилась.

– Один! – скомандовал водитель, и Маша вдохнула. Автобус подбросило, словно что-то приподняло его и мягко опустило обратно. В ушах загудело низким давящим гулом, какой бывает, когда нырнёшь в набегающую волну. Слегка давило на затылок, тело одновременно отяжелело и потеряло вес, Маша сделала шаг к креслу и встретила небольшое сопротивление, как будто и впрямь была под водой. Она открыла глаза и увидела, что плывёт в сине-зелёном зареве, кресла исчезли. Исчез и весь автобус. Граница сияла позади лодки.