— Именем моим, я, Пепел, клянусь — коль моя семья пострадает, я убью ту крысу, что заведует Тайной Канцелярией Императора, — медленно, неспешно заговорил я, шагая к отцу Сергию. — Не считаясь с препятствиями, не считаясь с сопутствующим ущербом, не оглядываясь на то, сколько невинных погибнет в процессе — я убью, а душу его скормлю самым паскудным из ведомых мне тварей Инферно. Так же я поступлю с каждым, в ком будет хоть капля его крови — а я найду каждого, можешь быть уверен, я Великий маг крови, и никакие ухищрения в духе дешевых шпионских романов не уберегут их от меня. Детей, женщин, стариков, младенцев, незаконнорожденных, всех и каждого — найду, мучительно убью, а души скормлю инфернальным тварям. Сделаю или сгину, пытаясь сделать!

В такт моим словам во все стороны расходились могучие волны Магии Души. И говоря могучие, я не шутил и не прибегал к поэтическим преувеличениям, я говорил как есть — Сергий Белозерский, могущественный Маг Заклятий, благодаря вере даже более устойчивый к подобным видам волшебства, пошатнулся и рухнул на одно колено, сплёвывая кипящую, исходящую черным дымом кровь.

И мир ответил мне. Все и каждый, обладающий хотя бы крупицей колдовского дара, на расстоянии сотен километров ощутили, как что-то в этом мире изменилось. Как нечто, чего никогда под этими небесами не было и появление чего не было даже предусмотрено, возникло и стало частью их мироздания — Магия Души Великого Мага. Магия Души такой мощи, на которую никто под этим небом не был способен в принципе…

Тихий шелест ветвей в окрестных лесах, журчание ручьев, рокот океана, дыхание кружащихся в привычном танце ветров и даже сам ход великого и необъятного потока пронизывающих весь наш мир маны — всё это на краткий, едва уловимый миг замерло, словно бы став молчаливыми свидетелями сказанного. Свидетелями того, что если я не исполню своей клятвы то сама моя суть, собственная же магия отвернется от меня, навсегда покинув меня. Семь Молний покинут мою душу, растворившись в потоках магии и вечного времени, и моё существование в том виде, которое есть у меня сейчас, окажется невозможно…

— Так как ты явно не в курсе, что сие означает, я поясню, господин командующий, — продолжил я, подойдя вплотную к нему. — Эта клятва, если я её нарушу, дарует мне судьбу, на фоне которой обычная смерть может показаться не слишком-то обременительной, скорее даже мелкой проблемой. Эту клятву, в отличии от тех, что приносят перед алтарями богов или призывая в свидетели различные посторонние силы, невозможно отменить. Не выйдет откупиться щедрой жертвой, не получится хитро переиграть условия сказанного, пользуясь буквой, а не духом принесенной клятвы… Ибо свидетелем и гарантом выступаю сам я. Ты спросишь, к чему было давать столь невыгодный и категоричный обет? А к тому, святой отец, что если я узнаю о том, что мои родичи пострадали, на некоторое, пусть и не слишком продолжительное, время вся моя былая мощь вновь окажется в моём распоряжении. Я стану подобен ярко горящему костру, что прогорает до самого пепла, до самой золы, не оставляя даже угольев по себе… Я умру, причем гарантированно, при её исполнении, однако в отведенное мне время я буду сильнее десятка Магов Заклятий разом. Ибо в моей прежней жизни, в старом моём мире рангов было не восемь, а девять — и я был сильнейшим боевым магом своего времени. И всю силу своего мастерства в деле разрушения и смерти я направлю на месть. Запомни мои слова и донеси их до той твари, что находится в Петрограде. И ради всех святых, в которых ты веруешь — донеси эту мысль до него немедленно и без посредников. Ибо чем скорее он это узнает, тем больше шансов на то, что мне не придется воплощать свои угрозы в жизнь. Мы друг друга поняли?

Последнюю мою тираду не слышал даже Смолов — уж я постарался, что бы барьер, нас окружающий, был по-настоящему непроницаем. Я был зол на это недоразумение в монашеской рясе, очень зол — ибо тот факт, что именно он пришел с этими новостями, означал что отец Сергий если и не работает с этой тварью, то как минимум сотрудничает. И при этом он молча проглотил тот факт, что вдова его брата с детьми не пойми в чьих руках, а меня этим шантажируют! Больше того — пришел в качестве посланника, лично мне яйца повыкручивать!

Насчет того, что он внемлет и сумеет донести до своего не то начальника, не то союзника мою позицию, я не переживал. В мир щедро изливалась моя Сила Души, и её мощь была столь велика, что даже он сейчас стоял, пошатываясь как на ураганном ветру. Вон, даже из носа тонкая струйка крови потекла… Пора это прекращать, понял я. Вон уже у самого от чудовищного напряжения Воли и Души ноги подкашиваться начинают…

— Я тебя услышал, Аристарх, — прохрипел, не выдерживая и делая шаг назад Сергий. — И донесу до Богдана твои слова… Но ты зря так вскидываешься — я бы и не позволил причинить вред твоим близким. Это было больше для того, что бы подстегнуть тебя…

— Твои слова для меня с этого дня не отличаются от воздуха, — презрительно скривил я губы. — Слава всем богам и демонам, что есть в мироздании, что такая беспринципная и бесхарактерная сволочь, как ты, не стал наследником Рода Шуйских. Собственно, думаю именно потому, что ты таков, тебе и пришлось покинуть Род… Это ж надо — твою кровь и плоть, твоих родичей берут в плен и ими шантажируют другого твоего родича, а ты при этом выступаешь в роли посыльного. Нет у тебя ни стыда, ни совести, ни чести, Сергий! И хребта тоже нет! Как бы я не относился к дяде Леониду, какую бы злобу не таил на его сына Володю, но хоть в том, что для них кровь и родство не пустой звук я могу быть уверен. Они, у которых в десяток раз больше поводов и причин попытаться давить на меня через семью, ни разу до подобного не опустились, хотя им как раз и имеет самый большой смысл моего усиления опасаться, а ты, ради какого-то там «подстегнуть»… Позорище.

— А как с тобой иначе поступать, если ты упрямый и неконтролируемый осёл?! — зло ответил дядя. — Я пытался отговорить Богдана, но после твоей выходки с пленными, после того, как ты на суде диктовал в лицо нам свои усилия — неужто ты не думал, что на тебя не накинут поводок?! Ты сам, только ты виноват в том, что случилось! Вместо того, что бы отдать все силы служению Господу нашему и Императору, ты…

— Плюю на тебя, — процедил я в отвращении. — Плюю на твою, лично на твою веру и убеждения, коли они, в отличии от всех остальных православных священников, которых я знаю, позволяют тебе оправдывать свою подлость и слабость… И уж подавно трижды плюю на твоего Императора, что столь же бесхребетен. Я могу понять подлость и обман по отношению к врагу. Но не проси меня понять то же в отношении друзей и уж тем более родичей. Я останусь под командованием этой развалины в генеральских погонах, я буду драться насмерть, защищая эти края — уж так вышло, что к сожалению я не могу немедленно оказаться в Петрограде… Но отныне и навсегда забудь, что в наших жилах течет одна кровь. И запомни вот что, святоша — коли мне придется исполнять свою клятву, я позабочусь о том, что бы первым подох ты. По опыту знаю, что такие ничтожества как ты больше остальных дорожат своей шкурой, так что помни об этом. Там, на небесах, твои покровители тебя от меня могли бы уберечь… Но здесь, на грешной земле — я тебя сожру и высру, не напрягаясь!