«Я не могу принять Андрея Болконского с его страданиями и нравственными мучениями. Они кажутся мне надуманными и нежизненными. В наш век вряд ли найдется человек, который, взглянув на небо, скажет, что вся эта жизнь — «суета сует», не так надо жить, а по-другому. Думаю, что современный человек, посмотрев на чистое, безоблачное небо, на зеленеющий дуб, на девочку, весело смеющуюся, не пересмотрит взгляды на жизнь. Я не могу принять того, что Наташа, взглянув в окно и увидев прекрасный вечер, затаила дыхание и долго не хотела уходить. Конечно, все это прекрасно, но это мне чуждо. Я, например, не буду сидеть на подоконнике и говорить своему брату о красоте вечера и т. д. Я думаю, что даже влюбленные лет через десять не будут говорить, что закат красивый, воздух мягкий, а будут говорить, что ветер умеренный, температура ниже нуля, давление ртутного столба 750 мм. Вот что более соответствует нашему времени».

«Когда я прочел «Войну и мир», одно я чувствовал совершенно четко: есть что-то невероятно близкое мне в стремлениях, переживаниях, исканиях героев. Особенно одного — Андрея Болконского. Этот герой мне близок всем. Я вместе с ним мечтал о Тулоне, вместе с ним прозрел на Аустерлицком поле, полюбил Наташу и порвал с ней, я переживал, глядя на прощение князем Андреем Наташи, и был неимоверно удивлен смерти Андрея Болконского. В каждом поступке Андрея Болконского я видел себя. Но... ближе всего мне был князь Андрей в его худших поступках. Да, я радовался его прощению Наташи, но разве можно это сравнить с тем чувством, когда князь Андрей порвал с ней. Я восхищался Андреем Болконским порывающим, а не прощающим. Для меня гораздо ближе князь Андрей, сгорающий честолюбием, чем познающий тщетность этих стремлений. Я видел правильность этого продвижения к истине, к этой переоценке ценностей, но они меня не убеждали. И хотя я знал, что князь Андрей поступил несправедливо, не простив Наташу, я, оказавшись на его месте, поступил бы так же».

Как видите, и здесь мы встречаемся с тем же: глубоко личностным восприятием литературного героя. Когда речь идет о восприятии художественной литературы, это естественно (мы не говорим сейчас о том, что это личностное восприятие может быть и обедненным, и искаженным, и ложным, и что поэтому задача преподавания литературы — идя от этого непосредственного, живого восприятия, личного отношения, восприятие это обогатить, уточнить, насытить всеми красками созданного писателем художественного образа).

Совершенно очевидно при этом, что наряду с индивидуальными особенностями восприятия художественного произведения существуют и некоторые типические.

Несколько лет назад, закончив на уроках литературы анализ драмы А. Н. Островского «Гроза», я предложил девятиклассникам в течение урока ответить на вопрос: «Волнует ли «Гроза» современного читателя и зрителя?» Больше половины писавших принимают «Грозу» и Катерину:

«Ее естественность, честность, чистота, незаурядность и достоинство могут служить примером».

«Ее характер, твердый, сильный характер, который не может смириться с насилием, со злом, не может не волновать нас».

«Героизм и мужество необходимы людям любого времени».

«В пьесе Островского нас прежде всего поражает характер Катерины. Если ей не нравится жить в доме Кабанихи, она и не будет здесь жить: «Не хочу здесь жить, так не стану, хоть ты меня режь!» Если она любит Бориса, то так, что ей нипочем людской суд: «Коли я для тебя греха не побоялась, побоюсь ли я людского суда?» Характер Катерины открытый, прямой. А в наше время не всем хватает душевных сил, чтобы совершить какой-нибудь решающий поступок. И современному зрителю будет интересно посмотреть, как разворачиваются события в драме».

Но почти половина писавших ответила, что сегодня читателя и зрителя «Гроза» не волнует.

«Драма Катерины — драма того времени. То, что произошло с Катериной, могло произойти только тогда. Только тогда можно было сказать: «Нет, мне что домой, что в могилу — все равно... в могиле лучше».

«То, что Катерина изменяет нелюбимому мужу, не волнует современную молодежь. Ведь сейчас не считается грехом уйти от нелюбимого мужа».

«Сейчас невозможно выдать женщину замуж за нелюбимого человека. Правда, некоторые матери не разрешают выходить замуж своим дочерям, если жених не нравится. Но их, как правило, не слушаются. А если невестка не уживается со свекровью, то она просто уезжает от нее. А ситуация, возникшая в «Грозе», если и возникает в современной семье, то никогда не приведет к самоубийству».

«В наше время Катерина попросту развелась бы с Тихоном через загс и уехала бы с Борисом».

«Для меня, советской девушки, такой проблемы, как жить с нелюбимым мужем, не существует. Для меня (пока) все просто и ясно: любишь — живи, не любишь — уходи».

«Гроза» не волнует, она, по-моему, просто вызывает интерес зрителя к событиям, ставшим историей. Зритель обращается к «Грозе» скорее для того, чтобы познакомиться с еще одной стороной жизни XIX века, а не для того, чтобы найти в пьесе ответ на интересующий его вопрос. Нет там такого ответа».

Судя по этим сочинениям, мне не удалось донести драму Островского до всего класса. Но думаю, что одна из причин не просто в отношении части класса к «Грозе» и Катерине (а такое отношение типично для многих современных девятиклассников: о подобном «неприятии» Катерины не раз писали учителя и методисты), не только в понимании или непонимании текста самого художественного произведения.

Главная причина здесь, на мой взгляд, внелитературная: не все в классе понимали и чувствовали, как это важно и как это трудно и сегодня остаться верным самому себе, своему свободному чувству, своей нравственной бескомпромиссности, не обменять и не разменять их на вроде бы и благополучную жизнь. Именно поэтому бесконечно далекой показалась части девятиклассников Катерина Кабанова. К тому же сплошь и рядом Катерина воспринимается сквозь призму современного быта. Каждый год слышу я на уроке одни и те же вопросы: «Почему Катерина не ушла от Тихона?», «Почему не вернулась она к матери?», «Почему не уехала в другой город?»