Тем временем он уже порядочно отдалился, чтобы не слышать ни шагов, ни голосов, ни иных признаков присутствия людей. Возможно, колдун как-то повлиял на него, и поэтому он не чувствовал их запаха, когда ветер дул в его сторону. А может, они и вовсе не думали об этом: люди часто забывают, как важны для ликантропов запахи. К тому же – и эта мысль уже не впервые приходила Нестору в голову – колдун мог не знать до конца, как именно работает его магия. Говорили, что тогда, во время великой битвы, новая богиня ранила Селену, и ее кровь пролилась на землю, смешавшись с кровью некоторых людей и превратив их в колдунов. Эта магия была украденной, Селена не собиралась делиться ею. И она ценилась очень высоко. Говорили, что божественная сила поглотила людей, носивших ее в себе. Она была дикой, инстинктивной, разрушительной. Поэтому обращались к ним по особым случаям. Не для церемоний и не для разговоров с мертвыми. А для чего-то гораздо, гораздо более важного.

По сути дела, никто не знал, как правильно общаться с ними. Богиня Смерть привела людей в царство, о котором они ничего не могли знать. Нестору это всегда казалось жестоким. У многих ликанропов были человеческие семьи, человеческие друзья и любимые, и мысль о том, что смерть разлучит их навсегда только потому, что они разные, казалась больной и извращенной. Он не хотел думать, что его ждет вечность, в которой он не сможет увидеть ни своего отца, ни своих человеческих сестер. Это было несправедливо. Вскоре на небе сгустились тяжелые тучи, а воздух стал влажным. Нестор узнал эту влажность: именно ее он ощущал во время видения. Значит, момент, которого он ждал и боялся вот-вот должен наступить. Но он верил Фернеру и доверял ему. Если Селена выбрала его в качестве первого воина, значит, не было сильнее и могущественнее его. И если кому-то и дано предотвратить страшное, то только ему.

С неба упали первые капли, они были острыми и холодными, как лезвия. Усталость была такой тяжелой, что в какой-то момент Нестор перестал чувствовать свои ноги, внутренности, даже свои мысли. От него осталось только хриплое дыхание и всепоглощающее желание упасть и потерять сознание. Когда холодный воздух наполнил лес, Нестор понял, что наступила ночь. Нужно было найти место для короткого отдыха. Иначе он просто умрет по дороге. Провидец прислонился к корням старого дерева и мгновенно уснул. Когда он проснулся, его трясло так, что встать он смог не с первой попытки. Болело все: мышцы, легкие, мысли ядовитыми змеями ползали в голове. Бежать дальше Нестор уже не мог, и он тронулся вперед медленными неровными шагами. Мир был холодным, жестоким и черным. А каждое его движение – наполненным болью и тяжестью.

Зато он по-прежнему мог хорошо различать запахи. Он ощущал ароматы леса, взбодренного небольшим дождем, и ему становилось чуть легче. И тут среди запахов влажной земли и зелени он вдруг различил новые ноты. И они были такими до боли знакомыми, что по спине его побежали мурашки. Это был запах его племени. Запах его родной деревни. Он шел на него и чувствовал, как шаг за шагом становится сильнее. Впрочем, были среди этих запахов и другие, которые заставляли его тревожиться. Это был запах ржавчины. Так пахнет свежая кровь. Ничто не указывало на то, что кто-то может идти по его следу, но он все равно решил пойти в обход, чтобы в случае чего отвести врагов от племени. Когда Нестор добрался до деревни, уже забрезжил рассвет. Провидец так устал, что казалось, его может сбить с ног малейший ветерок. Он чувствовал тепло углей – следы недавних ночных костров. Но странное дело: совсем не ощущал ржавого аромата крови и слащавых трупных ноток. Сердце Нестора трепетало, как у птицы, бьющейся в агонии. Неужели родная деревня встретит его тишиной и покоем?

– Нестор? Нестор! Провидец вернулся!

Нестор узнал этот голос. Алтея. Она кричала громко и радостно, и от ее крика начала просыпаться деревня: Нестор понял это по шороху, быстрым шагам и радостным восклицаниям вокруг. Провидец с облегчением выдохнул, и ноги его подкосились.

– Нестор!

Если бы он был человеком, он бы прослезился. Мама. Зарыдала, тычась лицом то в его спину, то в голову, то в нос. Он лизал ее мокрые и соленые от слез щеки и слушал, как плач ее то превращается смех, то снова возвращается с еще большей силой.

Нестор прикрыл веки. Дома. Он был дома.

– Я знала что ты справишься, мой мальчик. Меня беспокоило, что ты не успеешь вернуться. Но то, что ты справишься, я знала точно. Ты всегда заботился о других больше, чем о себе. – Она ласково погладила его по лохматой щеке. – Была битва, и первый воин помог нам справиться. Не знаю, что бы с нами было, если бы не ты.

– Где сейчас первый воин?

– Он собирался искать Селену.

– Нам нужно помочь Сьерре.

– Кому?

Нестору до одури хотелось принять человеческое обличие, чтобы еще раз, четко, произнести имя той, которую забыли. Он попытался обратиться. Бесполезно. На этот раз боль была не невыносимой, а просто поглотила его мир и оставила во тьме. Его тело стало тяжелым, а голова слишком легкой. Руки его матери были единственным, что удерживало его в этом мире, который стал рассеянным, состоящим из воздуха и снов.

Он не мог припомнить, чтобы когда-либо чувствовал себя настолько потерянным, как тогда, когда проснулся. Он был в своей комнате, и все, что он пережил, казалось нереальным. Но усталость твердила: нет, это не сон. Впрочем, дело было не только в усталости, он чувствовал, что и сам изменился. Некоторое время Нестор сквозь дрему думал об этом, свернувшись калачиком на кровати. У него не было сил до конца проснуться, а тем более сесть, и в конце концов он снова уснул. Когда он очнулся во второй раз, уже темнело. Вокруг витал аромат фруктов и леса, запах его матери.

Он поднял голову, она погладила его по лбу и дала чашку с прохладной водой. Нестор не знал, что его настолько мучает жажда, пока не начал пить. Горло казалось сухой заколдобившейся тряпкой, в желудке тоже пересохло. Внутренности дрожали от наслаждения при соприкосновении с водой. Нестор допил чашку и уронил голову на колени матери.

– Я так боялась, Нестор… – вздохнула она.

Она ласкала его лоб, и Нестор не мог не вспомнить прикосновение пальцев Сьерры, совсем не таких, как у его матери. У Сьерры не было ни мягких жестов, ни нежности в голосе. Сердце его забилось от волнения. Как он мог за все время ни разу не вспомнить о своей спутнице?