— Это… достойно восхищения, в своем собственном, извращенном смысле. — Он замолкает на мгновение, размышляя о чем-то. — И мне жаль, что я был тем, кто положил начало этой закономерности.

Я резко сажусь и отворачиваюсь от него. Лучше бы он этого не говорил, не извинялся за то, что был первым, кто вонзил нож в того, кого я любила. Жаль, что он не знал, что именно мой отец был его первым заданием. Жаль, что он не солгал. Так было бы намного легче его ненавидеть.

— У тебя есть предпочтения по поводу своей смерти? — спрашиваю я, избегая его извинений.

— Никогда не думал об этом.

Я фыркаю. — Конечно, не думал. Потому что такие люди, как ты, не рассчитывают умереть в ближайшее время.

— Может быть, — мягко говорит он. — А может, я просто пытаюсь игнорировать тот факт, что я не бессмертен.

— Как мудро с твоей стороны, Энфорсер. — Я в последний раз отжимаю свои волосы, осматривая переулок, в котором мы оказались. Теперь он затенен, что помогает скрыть нас в угасающем свете. Мы зажаты в углу тупика, канализационная решетка все еще открыта у наших ног. Но даже несмотря на то, что улицы постепенно пустеют к вечеру, я все равно не собираюсь сидеть здесь на виду у всех, кто забредет в этот переулок.

— Здесь небезопасно, — начинаю я. — Стражники будут искать нас.

— Мы собираемся поговорить об этом? — спрашивает он, внезапно оказавшись гораздо ближе ко мне. Он сидит, зачесывая назад влажные волосы пальцами.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Наглый смех. — Неужели? Я могу тебе напомнить, если хочешь?

— Это была ошибка, — хмыкаю я, поворачиваясь, чтобы заглянуть в его лицо, которое находится слишком близко. — И в этот раз, и в предыдущий.

— Единственной ошибкой было не сделать это раньше.

— Я… Это… — Я заикаюсь. Он улыбается так, что мне хочется дать ему пощечину. Затем он приближается ко мне, медленно сокращая разделяющее нас пространство.

— Нет, — его пальцы пробегают по моей шее и очерчивают челюсть, — ошибкой было попробовать тебя на вкус сейчас, когда ты, скорее всего, не позволишь мне сделать это снова.

Я сглатываю. Вздрагиваю. Вдыхаю.

Чума, помоги мне.

Его лицо достаточно близко, чтобы я могла принять неверное решение без особых усилий. Грубые пальцы путаются в моих волосах, задевая чувствительную кожу на шее. Вода капает с кончиков его волос, цепляясь за густые ресницы, обрамляющие глаза, с жаром смотрящие в мои.

— Ты прав, — говорю я, тяжело дыша. — Я не позволю тебе поцеловать меня снова.

Ложь.

Я наклоняюсь к нему с каждым словом, срывающимся с губ, которые отчаянно хотят встретиться с его губами. Уголок его рта приподнимается, привлекая мое внимание. — Ты уверена в этом? — Его дыхание теплое, наполняющее меня жаром. Я рассеянно киваю, думая о чем угодно, только не о том, как сдержать свое слово.

Мозолистая рука обхватывает мое лицо, более грубо, чем то благоговение, с которым он держался за меня раньше. Я таю от его прикосновений и наклоняюсь ближе, когда его взгляд переходит на мои губы. Это опьяняет — наблюдать, как он вбирает меня в себя.

Он придвигается ближе, его рука скользит по моей шее.

У меня перехватывает дыхание, когда его губы касаются моих и…

Что-то со щелчком защелкивается вокруг моей лодыжки.

Я отстраняюсь и смотрю вниз, чтобы увидеть металлическую цепь, которую он прихватил с собой из канализации. На каждом конце трехфутовой цепи — по одному наручнику. И один из них он только что пристегнул ко мне.

— Какого черта…

Я даже не успеваю закончить свою ругань, как он уже пристегивает другой конец цепи к своей лодыжке. Я перевожу взгляд с его конца на свой, моргая от того, насколько короткая цепь связывает нас вместе.

Когда я нахожу свой голос, он обманчиво спокоен. — Что ты натворил?

— Я просто убедился, что моя миссия вернется в Илью вместе со мной.

Я моргаю, глядя на него, на пустое выражение, которое он изобразил на своем лице. — Ты… ты сковал нас вместе?!

Он пожимает плечами. — Это был единственный способ гарантировать, что ты останешься со мной.

— И ты… — Мысли в голове разбегаются, когда я провожу пальцами по волосам. — Ты спланировал это еще до того, как мы покинули тюрьму. Вот почему ты взял эту цепь со стены. — Я качаю головой, усмехаясь, и отворачиваюсь от него. — Ты ублюдок.

Меня тошнит. Я чувствую себя использованной. Виноватой в этом. Потому что я сама с собой это сделала. Я не только спасла Энфорсера, но и позволила себе желать его. Но для принца это было не более чем отвлечение. Средство для достижения цели. И я была настолько глупа, что думала, будто это может означать что-то большее.

Жалких наказывают. И теперь я прикована к своему похитителю.

— Пэйдин…

— Не надо, — тихо перебиваю я. — Не произноси мое имя.

В его глазах мелькает обида; он моргает, а в следующий миг она исчезает. — Это был единственный выход, — тихо повторяет он.