Проехав квартал из шести панелек, мы оказались в центре Маджарова. Вышли у отделения почты и увидели припаркованную «опель-корсу». Прислонившись к её зелёному капоту, стояла Вихра. Фотографиями мы не обменивались, однако других людей поблизости не было, а коротко стриженная девушка улыбнулась, приветственно махнула рукой, и я сразу поняла, что вижу именно Вихру. На ней были джинсовые шортики с торчащими из-под коротких брючин карманами, растянутая синяя футболка без рукавов и ярко-жёлтые кроксы. Когда мы подошли к машине, Вихра поздоровалась за руку с Глебом и Гаммером, обняла меня с Настей, и я почувствовала, как от неё сладко пахнет туберозой.

Гаммер с Глебом закинули вещи в багажник, и мы покатили вперёд. Асфальт быстро сменился грунтом, и «опель-корса» чуть подпрыгивала на камнях и выбоинах. Из центра с его бетонными постройками мы выехали в пригород Маджарова, который я бы назвала не пригородом, а отдельной деревушкой на окраине. Дома здесь стояли старенькие – нам больше попадались заброшенные, с просевшими крышами и обвалившимися стенами, но встречались и ухоженные, побелённые известью. Многие участки заросли бурьяном, изгороди покосились, и почти повсюду угадывалось умиротворяющее запустение.

Мы ехали минут пять, потом остановились, и Вихра повела нас через калитку во двор – он прятался за каменной оградкой и был похож на сельские дворики, которые я заметила на пути в Маджарово, разве что тут не нашлось ни хлева, ни скота.

Семья Вихры жила в двухэтажном красночерепичном доме, в свою очередь напомнившем мне другие дома на склонах Родопских гор. Он был сложен из кусков камня, соединённых красноватой глиной, и его стены поднимались голые, разделённые поперечными буковыми балками, – только один из углов второго этажа был оштукатурен. В неотшлифованном камне виднелись беленькие осколки ракушек. Они напоминали, что задолго до первых извержений вулкана здесь плескалось не огненное, а самое настоящее водное море, и мне бы восхититься древностью использованных при строительстве материалов, однако, когда счёт переходил на миллионы лет, я в них терялась и ничего особенного не чувствовала. Куда больше меня впечатлило, что дом построили в позапрошлом веке, когда Ятаджик ещё считался турецким, а граница с Болгарией проходила совсем рядом, по берегу Арды.

В единственном оштукатуренном углу хозяйского дома располагалась спальня родителей Вихры, и там же была потайная комната, где разные жильцы в разное время прятались от турок, от болгар и от немцев. Вход в потайную комнату открывался с крыши, и я бы напросилась туда, но вход давно заделали, хотя само укрытие не тронули – поленились сносить фальшивую стенку.

Вихра показывала двор и словами снимала с него тоненький налёт современности, обнажала под ним историю своей семьи, да и всего Маджарова. Я видела, как под пластиковыми стульями проступает гумно, где молотили пшеницу и складывали заготовленные на зиму дрова. Видела, как вместо простеньких детских качелей из забвения выползают ясли для скота, а вместо проржавевшего металлолома появляются курятник и амбар.

Вихра поселила нас в бывшей овчарне, притулившейся в дальнем углу двора. Овец семья Вихры не держала и оборудовала в овчарне три сейчас пустовавшие гостевые комнатушки. Две достались нам. Они оказались очень даже уютными. Деревянная кровать занимала комнату почти целиком, оставляя пространство для узенького коридорчика, комода и душевого закутка. Над кроватью громоздились закаменевшие от времени балки. Над ними возвышались белёные скаты потолка, а стены, как и в хозяйском доме, были голые, ничем не облицованные. От них шёл приятный запах камня и глины, а ещё пахло освежителем от лежавшего на комоде постельного белья.

День клонился к закату. Закинув в овчарню вещи, мы попросили Вихру свозить нас к Арде. Не ждали от поездки ничего особенного, лишь хотели осмотреться на берегу. Единственными понятными ориентирами из головоломки Смирнова оставались «моря крови», то есть место на Арде, где в тринадцатом году прошлого века турецкие башибузуки истребили две тысячи болгар, и «озёра смеха», то есть место на той же Арде, где теперь отдыхали туристы. Да, ориентиры не лучшие, однако мы и не собирались продвигаться по основной головоломке и только надеялись, что «озёра смеха» выведут к пляжу, изображённому на открытке «я таджика».

«Опель-корса» шустро прокатилась через Маджарово к бетонному мосту, и мы немножко постояли на нём, фотографируя Арду. Потом перебрались на левый берег, проехались по совсем уж разбитой дороге и спустились к воде. По словам Вихры, приезжие часто приходили сюда купаться. Судя по лепёшкам навоза, коровы заглядывали сюда не реже. И да, русло реки впереди изгибалось под уступами горных круч, а пляж был каменистый, однако он напоминал пляж «я таджика» не больше, чем любой другой из тех, что, думается, встречались по всем Родопам.

Меандров на Арде было много, и какой считать излучиной дороги древних людей, мы не знали. «Моря крови» тоже не помогли. Вихра сказала, что тут неподалёку в честь убитых беженцев построен мемориал, но где они пересекали реку и где конкретно проливалась их кровь, указать не смогла.

Сундук с золотом мы, разумеется, не упомянули и вообще постарались не слишком усердствовать в расспросах – изображали обычных туристов, и Вихра, достав из багажника стопку полотенец, предложила нам окунуться. Настя сразу стянула ботинки, сарафан и, осторожно ступая по камням, зашла в воду по колено. Дальше течение становилось сильным. Я же только сняла кеды, закатала брючины и чуть намочила щиколотки. Глеб присоединиться к нам отказался, а Гаммер, раздевшись, ринулся вслед за Настей. Обойдя её, продолжил уверенно идти вперёд. Боролся с течением и, кажется, надеялся перейти Арду вброд. Река здесь была не такой уж глубокой, но Вихра, забеспокоившись, окрикнула Гаммера и попросила не рисковать.