— Римляне никогда не займут Александрию, — сказал Антипатр.

— Возможно нет. Но даже если Египет останется в стороне от войны, Александрия будет кишеть шпионами. Римляне - дети, когда дело доходит до секретных операций. Митридат - мастер в таких вещах, и это может быть его самым большим преимуществом. Наша способность использовать Фарос для тайного общения может повлиять на победу или поражение.

— Не будем увлекаться, старый друг, — ты начинаешь говорить так же грандиозно, как Никанор.

Исидор тихо рассмеялся: — Всю свою жизнь я был не более чем писакой в клетке Муз. Должен признаться, мысль о том, что я могу еще что-то сделать, чтобы изменить мир, немного опьяняет.

— Скорее, как это прекрасное вино. Не допить ли нам его?

— Нет, я уже слишком много выпил. Я иду спать. У нас впереди напряженный день. Ты по-прежнему настроен взять с собой Гордиана?

— Если он узнает, что я был на Фаросе без него, я затрудняюсь объяснить, почему не взял его с собой. Не волнуйся, я прослежу, чтобы он не путался под ногами, пока ты будешь совещаться с Анубионом. Гордиан молод и его легко отвлечь.

— Ты уверены, что он ничего не подозревает о твоей миссии?

— Ничего. Как Гордиан неоднократно демонстрировал во время наших путешествий, он довольно умен в некоторых отношениях, но ужасно наивен в других. Он умен, но еще не циничен. Он по-мальчишески верит в своего старого наставника; на самом деле это довольно трогательно. Он никогда не спрашивал меня о причинах моего путешествия инкогнито, и я совершенно уверен, что он и понятия не имеет о моей деятельности в каждом городе, который мы посетили - изучении местных настроений, поиске и беседах с теми, кто мог бы быть полезен нашему делу, составлении списка тех, кто представляет для нас опасность.

— Даже в Вавилоне?

— Особенно там! Парфяне с подозрением относятся и к Риму, и к Митридату, но, когда придет время, их нужно убедить встать на нашу сторону. Антипатр вздохнул. — Ну что ж, если больше не будет вина, тогда я тоже иду спать.

Когда они поднялись и направились к своим комнатам, я услышал шепот Исидора: — Рим, это болезнь.

Антипатр прошептал в ответ: — А Митридат, лекарство!

Я молча закрыл дверь и вернулся в свою кровать.

Моя голова была так наполнена болезненными мыслями, что я думал, что она вот-вот взорвется. С самого начала нашего путешествия Антипатр обманывал меня. Каким же я был дураком, не разглядев его насквозь!

Возможно, я не хотел видеть правду.

В Олимпии, в ночь перед убийством Симмия Циника, я подслушал разговор двух мужчин в шатре нашего хозяина. Одним из них был Никанор. Другой говорил таким тихим голосом, что я не мог разобрать, что он сказал, не говоря уже о том, чтобы узнать его голос. Теперь я знал, что этим человеком был Антипатр, и оба они были агентами Митридата.

Оглядываясь назад, я вспомнил все те времена во всех городах, когда Антипатр якобы оставался в своей комнате, пока я уходил куда-то на целый день… или говорил, что встречается с коллегами-учеными, чтобы поговорить о поэзии (зная, что нет ничего более вероятного, чем поразить меня)… или пошел в какой-то храм без меня, так как я уже посещал это место и не хотел идти туда снова. Сколько раз его фактической целью были встречи с сообщниками для подготовки восстания Митридата и разорения Рима?

Какие планы он вынашивал с Евтропием в Эфесе, и с Посидонием на Родосе, и со всеми остальными, с кем он, должно быть, встречался во время всех наших остановок в Афинах, на Делосе, Лесбосе и в других местах?

В Галикарнасе, в течение всех тех блаженных часов, которые я провел с Битто, я предполагал, что Антипатр погружается в тома ее библиотеки, хотя на самом деле он, должно быть, вел яростную переписку со своими контактерами по всему греческому миру. Я был в неведении. Как Антипатр только что описал меня? — «Молод и его легко отвлечь».

Они с Исидором были давними друзьями - это стало ясно из их разговора, - но из-за меня они притворились незнакомцами на корабле, который доставил нас в Александрию. Сколько раз подобные шарады разыгрывались прямо у меня на глазах? И теперь, каждый день, когда они вдвоем отправлялись в библиотеку, предположительно, чтобы заняться научными исследованиями среди пыльных свитков, они разрабатывали код, который можно было использовать для отправки секретных сигналов с Фароса.

Внезапная мысль пробрала меня до костей: какова была во всем этом роль моего отца? Он, несомненно, способствовал инсценировке смерти Антипатра и его исчезновению из Рима. Сделал ли он это, зная о миссии Антипатра? Был ли он тоже агентом Митридата и, следовательно, предателем Рима? Намеренно ли он держал меня в неведении, обманывая точно так же, как это делал Антипатр?

Почти столь же тревожной была и другая возможность: что Антипатр одурачил его так же, как и меня. Что можно было в таком случае сказать о мудрости моего отца, так называемого Искателя?

Мне захотелось разбудить Антипатра и потребовать правды. Я встал с кровати, вышел из комнаты и подошел к его двери. Я долго стоял в темноте, но не мог заставить себя постучать. Я еще не был готов противостоять ему. Затем я вернулся в свою кровать. «Выждать время было бы разумнее», -сказал я сам себе.