Я уже раньше заявил, что в одном пункте согласен с обвинительным актом… Устроил ли ван дер Люббе поджог один, или у него были сообщники?.. Я считаю, что ван дер Люббе действительно не один поджег рейхстаг. На основании экспертизы и данных судебного разбирательства я прихожу к выводу, что поджог в пленарном зале рейхстага был другого рода, чем поджог в ресторане, в нижнем этаже и т. д. Пленарный зал подожжен другими людьми и другим способом. Поджоги Люббе и поджог в пленарном зале совпадают только по времени, а в остальных отношениях они в корне различны. Вероятнее всего, что Люббе – бессознательное орудие этих людей, орудие, которым злоупотребили… Глупый Ван дер Люббе не мог знать, что, когда он делал свои неловкие попытки поджога в ресторане, в коридоре и в нижнем этаже, в это же самое время неизвестные, применив горючую жидкость… совершили поджог пленарного зала…

Поджигателей искали не там, где они были, а там, где их не было. Их искали в рядах компартии, и это было неправильно. Это дало возможность истинным поджигателям исчезнуть… Но разве не знаменательно, что все главные свидетели обвинения – национал-социалистские депутаты, журналисты и сторонники национал-социализма?..

Кто не хочет быть наковальней, тот должен быть молотом! Эту истину германский рабочий класс в целом не понял ни в 1918 г., ни в 1923, ни 20 июня 1932, ни в январе 1933 г.».

Закончил речь Димитров предложением вынести решение о признании обвиняемых невиновными; «ван дер Люббе рассматривать как орудие, использованное во вред рабочему классу; виновных за необоснованное обвинение против нас привлечь к ответственности; за счет этих виновных возместить убытки за потерянное нами время, поврежденное здоровье и перенесённые страдания».

Вынеси суд такое решение – может, не было бы и суда в Нюрнберге?..

Димитрова и еще троих обвиняемых оправдали – «за отсутствием улик». Единственным виновным был назначен ван дер Люббе, который не был коммунистом и утверждал, что поджег рейхстаг по своей инициативе, один. Это признание, однако, не мешает нынешним российским либералам «доказывать» в своих изданиях и каналах, что рейхстаг в 1933 г. подожгли по приказу И.В. Сталина «психически ненормальные фанатики» во главе с голландским каменщиком. Беднягу казнили в 1934 г.

С 17 августа по 1 сентября 1934 г. в Москве произошло событие, до того в мировой культуре невиданное – Первый съезд советских писателей, собравший литераторов со всех уголков страны. Съезд создал организацию профессиональных писателей – Союз писателей СССР, утвердил социалистический реализм как основной метод советской литературы, которым должны руководствоваться писатели для адекватного отображения социалистической действительности, принял Устав Союза и избрал президиум организации. С заключительной речью, подытоживавшей работу съезда, выступил писатель Максим Горький (1868–1936), избранный председателем президиума Союза писателей СССР.

К эпохальному мероприятию партийные деятели, чиновники и литераторы готовились больше двух лет. 23 апреля 1932 г. Политбюро ЦК ВКП(б) вынесло Постановление «О перестройке литературно-художественных организаций», в котором предлагалось перейти от кружковой замкнутости местечковых разрозненных литературно-художественных организаций типа РАПП (Российская ассоциация пролетарских писателей) к союзу, который объединил бы «всех писателей, поддерживающих платформу советской власти и стремящихся участвовать в социалистическом строительстве». Тогда же был создан оргкомитет во главе с Максимом Горьким, подготовивший Устав Союза, который ставил перед писателями «генеральной целью создание произведений высокого художественного значения, насыщенных героической борьбой международного пролетариата, пафосом победы социализма, отражающих великую мудрость и героизм коммунистической партии».

Идея Союза писателей родилась не вдруг. В 1920 г. вышел роман-антиутопия «Мы» Евгения Замятина, в котором были такие строки: «Вот был мой путь: от части к целому;…величественное целое – наш Институт Государственных Поэтов и Писателей. Я думал: как могло случиться, что древним не бросалась в глаза вся нелепость их литературы и поэзии. Огромнейшая великолепная сила художественного слова – тратилась совершенно зря. Просто смешно: всякий писал – о чем ему вздумается. Так же смешно и нелепо, как то, что море у древних круглые сутки тупо билось о берег и заключенные в волнах миллионы килограммометров – уходили только на подогревание чувств у влюбленных. Мы из влюбленного шепота волн – добыли электричество, из брызжущего бешеной пеной зверя – мы сделали домашнее животное; и точно так же у нас приручена и оседлана, когда-то дикая, стихия поэзии. Теперь поэзия – уже не беспардонный соловьиный свист: поэзия – государственная служба, поэзия – полезность».

Удивительное прозрение Замятина стало не просто художественным вымыслом, а реальностью, которая сплотила множество творческих людей вокруг «генеральной цели», а их слово, в свою очередь, сплотило накануне великих испытаний во время Великой Отечественной войны разные национальности и слои населения в единый советский народ. Анна Ахматова вспоминала: «Гитлер сказал, что, когда возьмёт Москву, всех «сталинских писак» перевешает». Своим признанием фюрер невольно дал высочайшую оценку «сталинским писакам».

По сей день одни писатели с благоговением вспоминают Союз писателей СССР, а другие клянут и чернят его. Так бывает всегда, когда речь заходит о чем-то стоящем.

В 1934 г. на съезд прибыли 591 делегат с мест и ок. 40 иностранных гостей – Луи Арагон, Мартин Андерсен Нексё, Жан-Ришар Блок, Андре Мальро, Рафаэль Альберти, Хидзикато, Ху Ланчи, Эми Сяо и др. На пленарном заседании присутствовали нарком просвещения РСФСР Андрей Бубнов, председатель ОСОАВИАХИМа Роберт Эйдеман, первый заместитель наркома обороны СССР Ян Гамарник. От Политбюро курировал съезд всего полгода перебравшийся из Горького в Москву и назначенный секретарем ЦК ВКП(б) самый доверенный Сталину в части идеологии человек Андрей Жданов.