Баррикады откупоривали глаза, и нежный софит блекло растворялся в лампаде кукольного домика напротив консульства и запаха иммиграции. На ухо никто не претендовал, и лишь инфантильность друга и ночного сопровождающего с глазами Санчо Пансо вселяла веру в... Пот на улице, в стенах рекламных агентств, "я нажму на курок и заставлю все это исчезнуть", бесколенное поколение, и вроде бы я все сказал, хватило и 15 минут, но походка девушек осталась моментом в стратегии бедлама. Я прошел мимо телеграфа и оставил позади звонок, рождающий иллюзию спокойствия. Дорога откосом, лица бездной, дойти до забора - опять фразово конструировать видимость расстройства. Du hast mich - нулевой вариант. КПИ наполнился вопросами. КПУ уединился, и у КПИ не родился ребенок. Псевдокапэисты облюбовали площадку и попробовали поэкзистенциализировать. А русые волосы добавляли надежды, произнося: "Я ни разу не видела мужчин, которые плачут весь вечер." Кто-то сказал: "Сегодня будут молодые команды... Это хорошо. На молодых интереснее." Протухшие молодые команды не имели лидеров, и молодежь искала. Плоский стресс. Обрести личность - укусить еего за ногу (практически, совершить половое сношение). Мне говорили, все получится, я твердел, постель голодала, поступись стуком пальцев, подытожив гром музыки, и в глотках кофейной массы догадайся, что отображают усмешки судьбоносности. Пубиртация. Радость. Откуда-то уверенность в исконности выбора. Папенькость в структуре головного шлема. В символике трассы на Вышгород ради сюрприза, а не ради жизни. Не задевайте меня ногами, которые даны вам лишь для ходьбы, а не для касания меня. Я не хочу ваших паразитических реалий, используйте алкоголь во время концерта, не топите ласку рядом в ритуале поиска своих компаний. Не гнездитесь в ячейках моей пустоты.

Легкий на подъем, гипнотизируемый соотечественник кашляет всегда по-разному, трет нос, щипает зад. Рукам не хватает того, что там есть. Под названием искусства, под не запломбированным зубом, под карнизом карниза снег или день, или необорванный в голосе голос. Плавно почесывая клавиши и струны, корчатся иезуиты в масках, наступили на корнеплод, втоптав глубже. Мне казалось, что мы справимся, она волновалась, и волнение - волнами; помочь ей - ладонью черпать сладкую воду, солодом увлажняя фразы. Я хотел, я пытался, она жаловалась, жалела, жалась в переходе, ей не жилось, ее дрожь требовала острых слов, согласных окончаний. Саван рвался. Соколиные гнезда силились слиться с древесным миром моего видения.

Будни секретаря.

Звонили непрестанно. Дрожь. Лучший способ избыть гнет скуки. Я налил горячей воды себе в кружку и растворил в ней чай. Приятно начинать чаем день. Беспокойство по поводу сложного компромисса чрезвычайно безотчетно вдохновляло и успокаивало. Деловой ежедневник использовался не по назначению. Мне назначено. Я сообщу. Присаживайтесь. Стынут ноги. Сесть и остаться безгневно в мозгу клиентов. Надо бы опрокинуть чашки и восстановить цепочки. Лучше ехать в сторону Гданьска и воплощать проекты. А мне звонят из Донецка и объявляют новый номер телефона.

Сидячая работа. Я устала. Кофе не помог. Выпив горячий шоколад, доживаю до обеда. Перерыв сокращен. Сорванцы в бейсболках носятся за окном. Я почти в подвале, или я вижу куски солнца, ныряющие в небосвод.

(Ты вытащил счастливый билет или ты не на своем месте.)

Беззвучность.

Она звонкая, хотя ей не нужен мой быстротечный поток.

Девушка на роликах проплыла в мельтешащем лицами-улицами городском просторе. Девушка улыбалась и плыла. Она разгонялась и прыгала. Защищены колени и запястья... Она недоступна. Я в черном плаще и со сгустком бровей. Я не узнает меня, а ведь я думал о ее плавных движениях, о мимике, которая струилась из ее лица и текла внутри человеческих глаз. Она светилась черной спортивной одеждой. Подросток с рюкзаком на плечах, в современных очках... Я стоял у травы, но касался асфальта, и ролерша Алина слушает Ванессу Паради в MP3, и ее антивирусная программа работает безотказно, но у нее теплая кожа и свежее дыхание. Она еще не замечает своего проникновения в бессвязную массу иллюзий современности. Я посвящаю Алине свои шаги по тротуару. Хочу пустить ее к себе в дом, показать вид на Покровский собор, реставрируемый купол Софии и изящную Андреевскую, льющую благодать на домики, бегущие вниз (Ричард чувствовал, как важен момент обретения покоя), и Алине ближе к поверхности моих переживаний. Она скользит по паркету, мерно дребезжит стекло и зеркало, вертятся колесики. Календарь 91-го года. Анна Ахматова задумалась, глазами высматривая истину своей комнаты, и сопереживая моему виду из окна и с балкона, а Алина не узнала ее нос с горбинкой.

Экскурс.

Департамент обесчленивания...

Ярлык на шее, нагрудный знак. Пересчитывая работников, Изверг морщился, урчал животом, желая поглотить душистую аппетитную пиццу в своем кабинете. Уборщица не присаживалась ни на минуту. Олимпиаду завершили не удачно, или очень даже удачно, но Алина не интересуется этим, ее волнуют ритмы улиц и страсть увлекаться парадоксами.

Пока Ильза смотрела фильм Франсуа Озона.

Пока Ильза смотрела фильм Франсуа Озона, баснописец подыскивал рифму в заключительной строфе - поучении.

Знаки препинания.

По артикуляции я заметил, что журналистка говорила не на родном языке. Ее собеседники не волновались, предлагая темы для разговора. Журналистка традиционно отдавалась немому общению с заведомо интересными личностями. Я проходил рядом и лишь настроился на звук ее голоса, дым ее сигарет и заинтересованность в процессе обмена фраз.

Неужели я ей не интересен. Интересен ли я себе? Я всегда невпопад... я не знаю, отчего меня уносит в разгул и бесчинство литературы.

Саша...зову брата, отдаю голос небу. Какие далекие 80-ые. Какой наивный глубокомыслящий ребенок на моей и его фотографии. И в его улыбке - простое детство с тайнами молотков и отравленного майонеза. Компания "Спрут" вытачиваю в телефонную трубку, но слышу свой зов: и имена...имена...родные...любимые...бесценные... Но не заплакать, а ответить, что он у руководства, что она приедет через полчаса, что со мной все в порядке, и улыбнуться неулыбкой, и даже забыть...забыть имена...имена, но встрепенуться и ... заплакать.

Рецидив.

Пирамиды из звонков. Пытаюсь прорваться сквозь обволакивающие рабочее место металлические голоса. Я ничего не забыла, а если я забуду, буду ли уволен... Открыть дверь. Увидеть нужного сотрудника. Успеть пообедать. Разбить вдребезги компьютер. Швырнуть кипу бумаг в лицо шефу. У него заложен нос и застужена глотка. Отключить телефоны. Сломать замки. Снять штаны, задрать юбку - и мочиться на стол, на стулья, ковролин. Разбросать канцтовары. Вскрыть вены и закрасить все кровью. Славить вакансию секретаря. Пишу письма. Показываю солнцу пальцы, жмущие кнопки. И каскадом строй молекул сознания. Я повисаю над псевдосвободой.