Минут через десять дорога спустилась в обширную зеленую долину, окруженную высокой оградой из колючей проволоки с караульными вышками по углам. За колючкой виднелось административное здание и казарма. Дальше шли плац и три ряда бараков, меж которых мелькали люди в белых халатах. На другом конце огороженной территории находились ещё какие-то строения и высокая кирпичная труба.

Въехав в открытые ворота, «джип» подрулил к зданию. У дверей стояли «эмка» с водителем внутри и несколько грузовиков с тентами, на всех – красный крест. Рядом прохаживался пожилой часовой с винтовкой. Из одной полуторки несколько солдат нестроевого вида выгружали какие-то тюки и ящики. Затормозив рядом, автомобиль остановился.

– Что здесь за часть, отец? – вышли из кабины офицеры.

– Отдельный санитарный отряд, товарищ майор, – приложил к пилотке руку пожилой часовой.

– А как увидеть начальство?

– Вон оно идёт, – часовой кивнул в сторону.

От казармы по бетонной дорожке к ним направлялись двое. Седоголовый старичок с бородкой клинышком, в форме подполковника медицинской службы и лет тридцати женщина-капитан.

– Чем обязаны? – подойдя ближе, близоруко прищурился подполковник.

Лосев с Каламбетом представились, после чего мужчины обменялись с рукопожатиями.

Подполковник, назвавшийся Семеновым, был из армейского САНУПРА [11] , женщина – начальником его санитарного отряда по фамилии Цветкова. Лосев сообщил, что он командир дислоцирующейся в Крафтборне части и заехал узнать, что здесь за объект.

– Немецкий лагерь смерти, – ответил подполковник. – Один из восьмидесяти на территории Восточной Пруссии. При отступлении эсэсовцы не успели уничтожить всех узников. Тех, что остались, выхаживаем на месте. Нетранспортабельны.

– И сколько их здесь? – кивнул на бараки Каламбет.

– Полторы тысячи. Ну ладно, товарищи, мне надо ехать, – взглянул на наручные часы. – Если имеются ещё вопросы, Ольга Петровна на них ответит. Прощайте.

Козырнув, направился к «эмке». Зарокотал мотор, машина выехала за ворота.

– Так как насчет вопросов? – обратилась начальница к офицерам.

– Не имеем. Всё ясно.

– Может, желаете осмотреть лагерь? Увидеть, что такое нацизм.

– На фронте уже видели. Спасибо, – нахмурились.

– Такое вряд ли, – горько сжала губы.

– Хорошо, ведите, – принял решение майор.

Для начала зашли в казарму, пропитанную запахами хлорки и лекарств. Вдоль стен тесно стояли койки. На них лежали обтянутые кожей серые скелеты, их обихаживал медперсонал.

– Здесь у нас лежачие, с тяжелой формой дистрофии, многие безнадежны, – обвела капитан помещение рукой.

– Ольга Петровна, камфара заканчивается, – подошла от одной из коек усталая медсестра.

– К вечеру из Бреслау подвезут ещё. Пока колите заменители.

– Майор, – прохрипели с койки рядом.

– Слушаю тебя, браток, – наклонился Лосев.

– Отомстите за нас, – горячечно заблестели глаза… Погасли.

Цветкова тоже наклонилась, пощупав пульс, и подозвала санитара: «В мертвецкую». Тот, молча кивнув, натянул умершему на голову простыню.

Вышли на свежий воздух.

– Здесь все русские? – нервно закурил Каламбет.

– Нет, – покачала головой капитан Цветкова. – Большинство поляки, чехи и евреи. В сорок первом было три тысячи советских военнопленных, осталось пятьдесят восемь. Ну что? Идём дальше?

– Идём.

В бараках было то же самое. Похожие на мумии люди на нарах, ставящие им капельницы сёстры, кормящие и поящие санитары.

– Эти будут жить – уверено сказала Цветкова. – А теперь покажу главное.

Направились во вторую часть лагеря, отделенную от первой колючей проволокой, тоже с открытыми настежь воротами. Зашли в обширное, похожее на склад помещение.

– Основное производство в лагере – каменоломни в двух километрах. Здесь вспомогательное, – сказала женщина. – Вот в этом отсеке, – подвела к крайнему отсеку с многочисленными тюками, – волосы заключённых. Шли для изготовления матрацев на подводные лодки. Тут (перешли к соседнему, со штабелем ящиков) мыло из жира заключённых. А вон в том, – показала пальцем, – мешки с пеплом для удобрения полей.

– Н-не может быть, – побледнели офицеры. – Что же это такое?!

– Обыкновенный фашизм. В завершение покажу их фабрику смерти. Это тоже надо видеть.

Словно сомнамбулы, прошли за Цветковой к зданию, что сначала посчитали котельной. Ошиблись. То был крематорий, где сжигали людей. Внутри имелись три футерованные [12] печи с железными лотками, белесый пепел, остатки костей и черепов.

У Лосева с Каламбетом зашевелились волосы под фуражками. Назад шли молча, до боли сжав зубы и кулаки.