У него больше, значит.

Похоже, я недооценил его желание выиграть пари.

Ничего не сказав, я просто прошел мимо и уже через пять метров оказался на свободной от растительности вершине холма, с которой открывался вид на странной формы дерево.

Я подошел ближе и несколько раз махнул кинжалом, рассекая густые корни. Поначалу казалось, что они оплетают сами себя, но после взмаха двадцатого, внутри показался кусок серой плиты.

Только приметив его, Макс принялся помогать, и через десять минут перед нами красовалось безымянное надгробие со странной вязкой аурой, что начала растекаться по пространству, как только мы его откопали.

— Так вот куда они так ломились, — хмыкнул Макс и поежился от накатившего холода, — что это за место?

— Могила, — ответил я, заметив, что за плитой есть полое пространство.

Ветер усилился, на губах осела странная горечь, а тучи над головой продолжили сгущаться и оседать настолько, что едва не опустились нам на плечи.

Игнорируя происходящее вокруг, я проломил корни и протиснулся в пространство за плитой. Им оказалась маленькая рукотворная пещерка, в которую я вмещался лишь пригибаясь. Визуально тут совершенно ничего не было, но мое внимание привлекло странное подергивание пространства впереди, и я протянул руку.

По коже побежал холодок, который быстро сменился жаром. Инстинкты затрубили тревогу, но вместо того, чтобы одернуть ладонь, я прошептал, — открой.

Ручейки Тьмы устремились вперед, за считаные секунды сломили барьер незримости, и взору открылся небольшой, десять на десять сантиметров, постамент из белого камня, на котором стояла белоснежная урна, покрытая вязью полупрозрачных символов.

Не успел я отвести руку в сторону, как сзади послышался шорох и внутрь заглянула любопытная морда Макса.

А мгновением спустя земля задрожала под ногами, а символы на урне начали светиться.

Поняв, что происходит, я уперся ногами в узкую стенку, и рывком вытолкнул Макса наружу. И едва я это сделал, как волна дикой энергии накрыла меня с головой. Нестерпимый жар окутал все вокруг. Все процессы жизнедеятельности внезапно остановились. Последним отказало сердце, и я почувствовал, как рука самой смерти коснулась моего плеча, но спустя несколько секунд, в абсолютной тишине раздался стук вновь заработавшего сердца, и ощущение близости смерти исчезло.

Я открыл глаза и обнаружил себя тяжело дышащим перед белой урной, которая излучала стойкий стихийный ответ Света. Стихийный ответ, который был мне отлично знаком.

Стихийный ответ Паладина Света.

— Ну здравствуй, Лиорно, — приветливо произнес я и коснулся крышки.

Чистейший Свет обжигал кожу, но не мог пробить мою ауру, поэтому я открыл урну и пододвинул себе. Взгляд опустился на пульсирующий теплой энергией прах, заключенный внутри сосуда.

Вздохнув, я отложил крышку в сторону и занес над урной правую ладонь.

Энергия Света внутри волнительно подернулась, словно огонь на ветру, но тут же успокоилась.

— Все верно, приятель, это я. Прости, что так долго, можешь больше не переживать, теперь все будет хорошо, — прошептал я и моя ладонь налилась тускло-зеленым сиянием.

Энергия Света потянулась из праха и через мою ладонь проникла в мои энергоканалы. Зеленое сияние стало более насыщенным и ярким, я же поднял другую руку ладонью вверх, и на ней вспыхнуло зелено-черное пламя.

Энергия Света перетекала по моим энергоканалам из одной ладони в другую, и касаясь огня, распадалась на бесцветные крупицы, которые взмывали вверх и улетучивались в воздухе крошечными вспышками.

— Покойся с миром, друг мой, — произнес я, когда зеленое сияние на обоих ладонях погасло.

Я стер проступивший пот со лба, опустил горячие руки и заметил, что потряхивает не только их, но и всего меня. Все же очищать души — это Аспект и прерогатива одаренных Смерти. Да и душа Паладина, хоть и была истощена ожиданием, но все еще оставалась душой Паладина.

Не знай я Лиорно лично, хрен бы у меня что вышло с нынешними запасами. Но он не сопротивлялся и, более того, охотно поделился собственной энергией.

Понятия не имею, что могло заставить удариться в отшельничество одного из самых общительных и компанейских людей, которых я знал.

Почему он встретил свой конец здесь? Почему в одиночестве? Почему добровольно?

Последнее я знал точно, пропустив через себя часть уцелевшей души Паладина Света.

Его не убили и не изгнали. Лиорно ушел сам.

Вздохнув, я взял пустую урну и выбрался наружу. Макс подпирал дерево в двух метрах слева. Бледный как восставший мертвец, блондин оглядел тускло сияющую урну в моей руке, после чего с кряхтением выудил из кармана чудом уцелевшую бутылку Ильретеевского темного и жадно приложился к горлышку.