Шрифт:
– Ну и что же? – спросил Орвелл. – Можешь не верить. Это всего лишь гипотеза. Должна же быть какая-то идея?
– Слова – это только звуки, колебания воздушных слоев, – продолжал Морт. – Люди здесь столько всего натворили! И мы могли бы разрезать Бэту реликтовым мечом! Но она ничего не делала, никому! А какие-то сочетания звуков вдруг вывели ее из себя! Я не могу этому верить! Можете меня называть как угодно, любыми словами, я не обижусь и не стану убивать направо и налево!
– Ты…………………………………………………………….
…………………………………………………………, – длинно и со вкусом выразился Икемура, – ты большой………………….! Приятно все же сказать то, что думаешь!………… поганый!
Морт покраснел еще больше, но ничего не сказал.
– Ты не хочешь ответить?
– Нет.
– Тогда я тебе кое-что расскажу, – сказал Орвелл. – Я с детства мечтал о космосе, о дальнем космосе. Сейчас я счастлив, потому что моя мечта исполнилась. Я мечтал об этом с детства, но не всю свою сознательную жизнь.
Примерно до восьми лет я мечтал стать футболистом. В моей программе был этот пункт, да. Я был запрограммирован на то, чтобы мечтать о самом подходящем для себя деле. В восемь лет я не думал ни о чем, кроме футбола. Футбол один из самых безопасных видов спорта на Земле и один из самых денежных. Сейчас мне сорок два, если бы не одна случайность, я бы сейчас жил припеваючи где-нибудь на райском земном островке, а не сидел бы здесь. Меня протестировали и оказалось, что из меня выйдет один из самых лучших игроков начала столетия. Меня пригласили в дорогой клуб и согласились бесплатно тренировать. Я еще ни разу не ударил по настоящему мячу на настоящем поле, а мой отец уже имел в кармане несколько подписанных контрактов. Я помню день, когда я тренировался впервые.
Это была одна из трех тренировок, всего лишь трех за всю жизнь. Я вышел на поле и с первых же минут понял, что игроки разговаривают между собой исключительно матом. Точно так же они разговаривали и со мной. После первой тренировки я плакал. Я не мог понять, что хорошего может быть в том, чтобы восемь часов подряд выслушивать наигрязнейшие оскорбления в свой адрес и восемь часов подряд упражняться самому в оскорблении товарищей. Это было то же самое, что пить помои или чистить зубы водой из унитаза. Правда, остальные пили помои с удовольствием и даже не замечали этой уникальной вони. Но после третьей тренировки я не смог выйти на поле.
– Простите, капитан, – сказал Морт, – но еще на Земле все говорили, что вы немного, как бы это сказать…
– Если бы я был ненормальным, я бы не сидел в этом кресле. Вот так. И я никого и никогда не оскорблял, даже если человек этого заслуживал. И я никогда не позволял оскорблять себя. Поэтому выбирай слова. И я считаю, что Гессе предложил нам правильную идею. На месте Бэты я бы вначале терпел, а потом не выдержал и сорвался. Я бы уничтожил людей. Они хуже всякого вируса.
Морт сел. Было заметно, что он собирается отказаться от своего намерения.
Икемура снова вмешался в разговор.
– Мы вас понимаем, капитан, вы росли в черезчур культурной семье. Все, что слишком – вредно. Даже если это слишком много культуры. Над вами действительно подсмеивались на Земле, но и уважали в то же время. Не нужно обижаться. Морт хотел сказать совсем не то. Он хотел предложить эксперимент. Не правда ли?
Морт снова встал и сделал два шага вперед. Было заметно, что он на что-то решился. Он вообще был прозрачен как стеклышко.
– Да. Я хочу подтвердить свои слова. Я хочу сейчас, прямо здесь и при всех, обругать Бэту. И вы увидите, что она мне ничего не сделает. Вы увидите, что ей все равно, какими словами ее называют.
– Не стоит.
– Я не позволяю ругаться в моем пристуствии, – сказал Орвелл.
– Нет, стоит. Это мой долг. Слушайте:
Бэта – ………. планета!
Все замерли, ожидая. Но ничего не случилось. Морт стоял очень бледный и держался правой рукой за брюки, зачем-то. Рука чуть дрожала. Ничего не случилось. Совсем ничего.
45
Еще несколько секунд было тихо, тишина дышала как раскрытая пасть, потом Морт повернулся и, ни слова не говоря, вышел. И сразу же зажегся огонек надпространственной связи. Как будто ждал, пока тишина обвалится от шагов уходящего.
– Это Земля! – сказал Орвелл и удивился своему восторженному тону.
Как будто сказал что-то непотребное.
За несколько недель на Бэте он почти забыл о том, что существует Земля, он помнил Землю лишь как символ чего-то, но не как конкретное и знакомое место, где ты вырос и жил, вне которого не существует нормальной жизни, куда всегда стремишься вернуться.
На этот раз связь была односторонней. Передавался приказ или сообщение.
Приказ вступает в действие с момента его объявления. Вам запрещено возвращение на Землю либо полеты к системам, близким к Солнечной (смотри список номер две тысячи двести четырнадцать). Запрещается так же связываться с Землей и с любыми устройствами земного происхождения. Любое нарушение приказа означает нарушение карантинных норм и карается смертью.
Директор Центра Дальней Безопасности Ромульд Швассман.