И я вернусь домой раньше, чем ты заметишь, Цветочек.»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ПИСЬМА ИЗ ШКАФА

ЗАКЛЯТЫЕ ВРАГИ

ПЯТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

Айрис мчалась под дождем на сломанном каблуке и в рваном плаще. Надежда бешено билась в ее груди, даря скорость и удачу, когда она пересекала трамвайные пути в центре города. Она ждала этого дня уже несколько недель и знала, что готова. Даже промокшая, хромая и голодная.

Первое чувство тревоги возникло, когда она переступила порог вестибюля. Это было старое здание, построенное еще до того, как боги были повержены. Несколько мертвых богов были нарисованы на потолке, и, несмотря на трещины и слабый свет низко висящих люстр, Айрис всегда смотрела на них. Боги и богини танцевали среди облаков, одетые в длинные позолоченные одежды, в их волосах сверкали звезды, их взгляды устремлены на землю. Иногда ей казалось, что эти нарисованные глаза смотрят на нее, и по телу Айрис пробегала дрожь. Она сняла изуродованную правую туфлю и нетвердой походкой поспешила к лифту: мысли о богах быстро улетучивались, когда она думала о нем. Возможно, дождь замедлил и Романа, и у нее еще был шанс.

Она подождала целую минуту. Поняв, что, должно быть, этот проклятый лифт застрял, она решила подняться на пятый этаж по лестнице. Вся дрожа и потея, Айрис, наконец, протиснулась в тяжелые двери «Газеты Оута», встреченная желтым светом ламп, запахом крепкого чая и утренней суетой, связанной с подготовкой газеты.

Она опаздывала на четыре минуты.

Айрис стояла среди шума и смотрела на стол Романа.

Он был пуст, и она была этому рада, пока не взглянула на доску с заданиями и не увидела, что он стоит и ждет ее появления. Как только их взгляды встретились, он лениво улыбнулся и потянулся к доске, выдергивая листок бумаги из под булавки. Последнее задание.

Айрис не шелохнулась, даже когда Роман Китт обошел кабинки, чтобы поприветствовать ее. Высокий и стройный, с каменными скулами, он помахал бумагой в воздухе совсем рядом с ней. Бумагой, которую она так хотела получить.

— Опять опоздала, Винноу, — поприветствовал он ее. — Второй раз за неделю.

— Я не знала, что ты ведешь счет, Китт.

Его ухмылка ослабла, когда он опустил взгляд на ее руки, держащие сломанную туфлю.

— Похоже, на этот раз у тебя возникли небольшие проблемы.

— Вовсе нет, — ответила она, вздернув подбородок. — Я, разумеется, это предусмотрела.

— Предусмотрела сломанный каблук?

— Предусмотрела твое получение этого задания.

— Значит, поддаешься? — он изогнул бровь. — Это удивительно. Мы должны были сражаться насмерть.

Она фыркнула.

— Гиперболический оборот речи, Китт. Кстати, ты часто используешь подобное в своих статьях. Тебе следует быть осторожнее с этой тенденцией, если станешь обозревателем.

Ложь. Айрис редко читала то, что он писал. Но он этого не знал.

Глаза Романа сузились.

— Что такого гиперболического в том, что солдаты пропадают без вести на фронте?

Желудок Айрис сжался, но она скрыла свою реакцию кривой улыбкой.

— Это тема последнего задания? Спасибо, что сообщил. — Она отвернулась от него и, огибая кабинки, стала пробираться к своему столу.

— Неважно, знаешь ли ты об этом, — настаивал он, следуя за ней. — Это задание мое.

Она подошла к своему столу и включила лампу.

— Конечно, Китт.

Роман не собирался уходить. Он продолжал стоять у ее кабинки, наблюдая, как она ставит тканевую сумку и искалеченный каблук, словно это было почетным знаком. Айрис сбросила плащ. Под его странно внимательным взглядом она опрокинула свою банку с карандашами.

— Тебе что-то нужно? — спросила она, торопливо собирая карандаши, пока они не скатились со стола. Конечно же, один из них упал прямо на кожаные броги Романа. Он не потрудился поднять карандаш, и Айрис проглотила ругательство, когда наклонилась, заметив, что его туфли отполированы до блеска.

— Ты собираешься написать собственную статью о пропавших солдатах, — заявил он. — Даже если у тебя нет полной информации о задании.

— И это тебя беспокоит, Китт?

— Нет. Конечно, нет.

Она посмотрела на Романа, изучая его лицо. Айрис положила свою баночку с карандашами на заднюю часть стола, подальше от возможности снова уронить.

— Кто-нибудь говорил тебе, что ты щуришься, когда врешь?

Его хмурый взгляд только усилился.

— Нет, но только потому, что никто не тратил на меня столько времени, сколько ты, Винноу.