— Вегарт... — неуверенно шепнула, и тут же опомнилась, — Юниль. Её нужно перенести на кухню. Очень холодно, она замерзнет.

— Нет, Грета, — ещё немного отстранившись, он уложил меня на влажную подушку и отвел в сторону волосы, налипающие на моё лицо. — Дома тепло. Льюис отдал свои теплые вещи ей и Руни. Просто малышка испугалась.

— Чего? — я силилась понять — это продолжение сна или сейчас действительно глубокая ночь и я в постели с Вегартом.

— Ты бредишь, девочка, и зовешь свою маму, — дракон взял мою ладонь в свою и несильно сжал, его большой палец медленно поглаживал внутреннюю часть запястья. — Она слышит и не может понять, что с тобой. Просит Амму сходить к тебе, но это не помогает. Ты продолжаешь метаться в своих кошмарах. Кричишь и зовешь тех, кого уже нет. А я ничего не могу сделать.

Я понимающе кивнула и попыталась осмотреться. Мне по-прежнему было холодно. Мой взгляд упал на стул у кровати. На нем стоял таз с водой. Рядом кувшин и бокал.

— И давно ты вот так сидишь рядом со мной? — поинтересовалась, смекнув, что у меня горячка. Вот оттого и мерзнут ноги.

— Скоро рассвет, — Вегарт пожал плечами и пригладил мои растрепавшиеся волосы. — Травы, которые оставил целитель, не помогают. И он на волоске от собственной гибели.

— Он ни при чем, — я слабо улыбнулась. — Оборотни слабо поддаются чужой магии. Боюсь, он ничего не может сделать.

— Он очень любит свою жизнь, Грета, — глаза Вегарта опасно сверкнули, — поэтому соберет и сделает нужный отвар. Или уже сделал, раз ты так ясно отвечаешь мне...

— Я хочу к маме, — долетело до нас из соседней комнаты. — Льюис, пожалуйста. Я хочу её увидеть.

Её страх тревожил. Мне было не по себе, что моя девочка не спит, а трясется там как кролик.

— Позови её, — шепнула, глядя на закрытую ширму, — пусть увидит, что со мной всё хорошо и спокойно спит.

Вегарт цыкнул. Уже несколько раз я замечала за ним такую странную для орина привычку. Высокородные так себя не вели в отличие от деревенских парней.

— Ты и правда рос в простом доме? — выдохнула, морщась от давящей боли в груди.

Он кивнул невпопад, то ли отвечая на мой вопрос, то ли своим мыслям. Моргнул и, повернув голову, взглянул на меня. Как-то потеряно немного.

— Да, фера Гресвиль, я вам по рождению совсем неровня, — уголки его губ приподнялись, только вот это совсем не походило на улыбку. — Видишь, как интересно обернулось.

Смутившись, отвернулась.

— Я не выбирала родителей, генерал Вагни, ровно, как и вы своих, — шепнула и снова уставилась на занавеску.

Юниль продолжала капризничать. Наверное, и у нее был жар. Болела она часто и всегда с такими бессонными ночами.

— Я знаю, Грета. Просто до меня только дошло, что это я деревенщина, а ты рождена в поместье и отец твой хоть и бешеный, но всё же повелитель земель.

— Мой отец — душегуб, — меня передёрнуло от холода. — А мама — одна из его жертв, с той лишь разницей, что была его истиной и не имела возможности для побега. Простая крестьянка с ужасной судьбой. Я не хочу с вами, генерал, обсуждать сейчас своих родителей. Моя дочь плачет.

Меня снова мелко затрясло. Мысли сбивались в кучу. Горло болело так, что слёзы проступали после сглатывания. Каждый вдох отдавался резью в ребрах.

— Так официально ко мне. «Генерал Вагни», — он тяжело засмеялся. — Ты очень долго спала, Грета. За это время мы сблизились настолько, что кажется я прирос к тебе. Но все равно ты странно реагируешь на мои слова, — потянувшись, он как-то неуклюже отжал небольшую тряпицу и принялся осторожно обтирать моё лицо. — Сейчас позовем Юниль, но сначала немного приведем тебя в порядок. Зелье кое-где пролилось и остались на коже подсохшие следы. Ещё скажет наша мелочь, что я совсем не умею ухаживать за больными и всю мамку залил лекарством. Хотя, если честно, я раньше ни за кем не ухаживал, наблюдал однажды как Айдан свою феру у смерти отбивал вот такими вот отварами. Пригодился опыт. Но лучше не болей Грета, сиделка из меня просто отвратительная. Всё в руках трясется, от страха начинаю звереть и кидаться на окружающих. Я же простой из деревенских, лучше тебе огород вскопаю, забор поставлю. Да что угодно, только не сидеть беспомощным столбом возле тебя и потеть от страха при мысли, что не выйдет у меня ничего и ты уйдешь. — Тряпица прошлась по моему подбородку, оставляя влажный след. В голосе Вегарта слышались странные нотки, растерянности и злости. — Вот так лучше. Но я испачкал всю постель. Потом отстираю эти зеленые разводы. Или оставлю всё так... — Он отбросил в таз ткань. — У нас будет другой дом. Крепкий и теплый. Раньше я думал занять поместье ханыма, но теперь вряд ли ты захочешь сама там жить и тем более вести Юниль в те стены.

— Нет, — меня передернуло. — Ноги моей там не будет.

— Ну, я тоже так решил. А значит, надо продумать, как нам дальше. В поместье Айдана тоже не рискну с тобой поехать. Береженных и боги на руках носят. К брату... Да. Дьярви примет с радостью. Его жена — ведьма. Вы там за своих будете. Ну и муж моей Кнесе — медведь. Да... Туда, а потом посмотрю... Как-нибудь с Айданом разберусь. Он вспыльчивый, но быстро отходит. Главное, чтобы Руни был от него как можно дальше. Мальчика нашего надо беречь. Припрячу их за ведьминским лесом с Льюисом...

Он умолк и его повело в сторону. Но, тряхнув головой, Вегарт тут же сел ровно и уставился на меня совсем потеряно. Он будто засыпал на ходу. Мне стало немного не по себе. Он так много ещё никогда не разговаривал. А тут просто рот не закрывается.

Под ребрами снова заныло.

Я попыталась приподняться, но зашлась жутким кашлем. Он шел откуда-то из груди и, казалось, я сейчас просто все внутренности выплюну. В голове застучало, глаза заволокло слезами. Я всё кашляла, схватившись руками за горло, и не могла остановить это.