«Нет, надо делать, как запланировал», — но, как назло, взгляд упал на расстёгнутый вырез груди этой дьяволицы.

А ведь именно благодаря ей я смог добраться до Бастиона и отбить Ваню от грабителей Кашинских, а потом она беспрекословно бросила всё и нянчилась с Ломоносовым в землянке целую неделю, забыв про привычные удобства. Да и сегодня Жмудская была готова сражаться за меня, и лишь прямой приказ не позволил ей броситься на Клирикроса.

Когда девушка выпрямилась, я мельком посмотрел на её лицо, будто впервые увидел. После всех изменений оно напиталось жизнью: щёки горели от прогулки на свежем воздухе, губы стали полнее и чувственней, а язык тела поменялся до неузнаваемости, став мягче. В её серых глазах виднелся непривычный блеск. Мою реакцию моментально распознали.

На миг в Ренате проступила старая повелительная черта той, кто безжалостно растаптывала мужские сердца и другие чувствительные органы. Это был взгляд голодной хищницы, притворявшейся послушной дурочкой. Я с раздражением вспомнил нашу первую встречу и не мог допустить, чтобы всe закончилось так постно.

— Вань, езжай вперёд, потом догоню, — махнул я Ломоносову, а Жмудская усмехнулась и демонстративно прикусила губу, понимая, чем всё закончится.

— Ты уверен? — переспросил клирик.

— Да.

Когда лошадь отъехала на достаточное расстояние, я схватил панночку под локоть и потащил за собой в кусты.

— Ты мне делаешь больно, — раздалось позади, вместо ответа я швырнул её перед собой, та упала на осеннюю листву пятой точкой и отползала спиной назад.

— Похоже, именно этого ты и добивалась, — ответил я и взялся за пряжку ремня, в пару движений снимая его. — Сейчас мы тебя перевоспитаем.

Девушка прекратила изображать из себя жертву, откинулась на локтях назад и поправила резким движением причёску каре.

— Наконец-то, я всё гадала, чем эта сучка тебя привязала? У меня тоже кое-что есть, — Рената, виляя боками, принялась снимать с себя штаны, а когда те слезли до щиколоток, я сдёрнул их и отбросил в сторону.

Она свела колени вместе, заставляя меня их грубо раздвинуть.

— Не так быстро, сначала ты должен…

— Заткнись, — я зажал ей рот ладонью и затем преподал несколько уроков послушания.

Апартаменты Его Императорского Величества Павла VII

— Впустите, — повелительным тоном произнёс молодой правитель, устало поднося ногу слуге, чтобы тот снял с него сапоги.

Дверь отворилась, и внутрь проскользнул пухловатый мужчина в парике с кудрями. Подмышкой у него висела неизменная папочка, а сам он имел довольный вид. Чёрные глаза-угольки тут же осмотрели комнату государя на предмет угроз, хотя их тут в принципе, и быть не могло, но профессиональная привычка брала своё.

— А это ты, Шувалов. Всё брось, дальше сам, — махнул Павел камердинеру, мужчина уважительно поклонился и был таков.

— Позвольте, помогу, Ваше…

— И ты туда же? Говорю же сам, — упрямо пропыхтел император и справился, наконец, с обувью. Та глухо упала на мягкий ковёр, — Вижу лис, с хорошими новостями, — усмехнулся он и почесал щёку пальцем.

С верхней губы, к ужасу его вдовствующей императрицы матери, свисали пышные подкрученные усы. Его Величество таким образом отдавал дань уважения лейб-гусарскому полку, за которым в детстве часто любил наблюдать. А как только подрос, участвовал во всех военных учениях.

— Это уж вы сами решите, какие они: хорошие или плохие, — хитро сощурился шеф охранного отделения.

— Давай, — протянул руку император и в неё тут же вложили отчёт.

Глаза самодержца пробежались по строчкам, зашуршали листы — Павел быстро читал по диагонали, подмечая только важное. С каждой страницей его лицо становилось всё задумчивей.

— Интересный субъект, — дочитывая последний разворот, выдал он.

— Вы не представляете, как мне хочется сказать: «Я вам говорил», — поглаживая штанину своих тёмно-синих брюк, ответил граф.

— А ты не сдерживайся Иваныч, давай, — всё ещё читая, предложил император.

— А я вам говорил! — улыбаясь, покачал головой Шувалов.

— Полегчало?

— Очень, Ваше Величество.

— А там, что у тебя? — кивнул молодой правитель на папку.

— Жалованная грамота, ходатайство на возвращение места силы и прошение на закрытие семейного долга.

— Давай сюда, — вздохнув, сказал император и макнул перо в чернильницу, что стояла на прикроватной тумбе. Документы были подписаны не глядя. — Рад, что у Барятинских всё так удачно сложилось. Мне нужно сильное дворянство.