И снова по собственной воле его тело оторвалось от пола, поднялось на ноги и повернуло направо к сетчатой двери.

Марго никогда ничего не упускала.

Поэтому, хотя она и стояла у кухонной стойки боком к двери, с трубкой настенного телефона, прижатого к уху, она почувствовала его присутствие и обернулась.

Тоби не двинулся с места.

Он просто смотрел на нее, на ее красивые светло-рыжие волосы и большие глаза, одетую в одно из ее красивых платьев (она всегда была в красивых платьях), и ощутил в животе то самое чувство.

— Джуди, мне пора. Тобиас вернулся домой из школы, и если я не принесу ему перекус, его желудок съест себя сам. — Она сделала паузу. — Хорошо. Да, конечно. Тогда и увидимся. Да, Джуди.

На этом она повесила трубку.

Но все, о чем мог думать Тоби, это то, что она сказала, что он вернулся «домой».

И он был дома.

Их у него было три.

Отца.

Бабушки и дедушки.

И Марго.

И после школы она готовила ему чертовски вкусный перекус.

Всегда.

Всегда, сколько он себя помнил, он приходил к ней.

И это дала ему его мама. Всё это.

И она сделала это, уйдя.

Не двигаясь, он смотрел, как она идет к нему.

Он пошевелился только тогда, когда она толкнула сетчатую дверь.

Она держала ее открытой, стояла в дверях и изучала его.

— Как много ты слышал, дорогой? — тихо спросила она.

— Много, — ответил он.

Ее красивое лицо приняло такое нежное выражением, как ему нравилось, а потом она прошептала:

— Дитя.

Тоби ничего не сказал.

— Я знаю, что тебе нравилась Рэйчел, Тобиас, но… — начала она.

— Ты мне нравишься.

Она замерла. Моргнула.

Затем ее рука поползла по груди и прикрыла горло, чтобы не дать ему увидеть, как она старалась не заплакать, потому что дамы не поддавались слезам и истерике на публике. Это было невежливо.

По словам Марго.

— Когда я найду женщину, она будет такой же, как ты, — заявил ей Тоби.

— Мой прекрасный мальчик, — тихо сказала она.

— Хотя ей придется носить брюки, если она собирается бегать с быками или чё там еще.

Черты ее лица стали еще мягче, но она сказала:

— «Что– то», Тобиас. Не «чёкай». Ты не из деревни.

— Я — настоящий деревенский житель. Все жители Кентукки — деревенские жители, разве ты не знала?

Ее губы шевельнулись тем самым движением, которое часто совершали при разговоре с ним. Они дрогнули, будто она пыталась не рассмеяться, а затем вытянулись в суровую линию.

— Я не из деревни, я родилась и выросла в Кентукки. И ты тоже не из деревни, — заявила она.

— Ты собираешься меня кормить или как? — спросил он.

— Марго, я проголодался. Приготовь мне, пожалуйста, что-нибудь перекусить? — поправила она.

— Я в жизни такого не сказану, — ответил он.

Ей не удалось сдержать улыбку, прежде чем она ответила:

— «Не скажу», Тобиас. — Она отошла в сторону, чтобы пропустить его в дом, и пробормотала: — Господи, дитя, что мне с тобой делать?

— Покормить меня?

Она закатила глаза, но он успел заметить в них улыбку.

Он вошел в дом.

Она заставила его вымыть руки, затем выложить на кухонный стол учебники, а сама приготовила ему сэндвич с ростбифом с расплавленным мюнстером сверху, намазанный майонезом и с тонной рифленых чипсов с боку.

На самом деле чипсов было так много, что они почти полностью покрывали сэндвич. Будто она приготовила ему полноценный обед.

И даже если он уже пообедал, и уже приближалось время ужина, ему было все равно. Это было потрясающе вкусно, и он… ну… проголодался.

Тоби ухмыльнулся и приступил к геометрии, потому что знал, что она не отпустит его домой, пока он не сделает домашнее задание.

Он съел половину сэндвича, прилично умял чипсы и почти закончил с геометрией, когда взглянул на Марго у плиты, колдующую над большим куском мяса на сковороде, который она собиралась зажарить для Дэйва на ужин.

Все их сыновья учились в колледже. Точнее, Ланс, самый старший, работал инженером в Орегоне, а Дэйв-младший и Марк учились в колледже.

Так что теперь остались только Марго и Дэйв.