UR.ANUS
Ты моей никогда не будешь…
вернуться

Самойлов Давид Самойлович
Шрифт:

Красная осень

Внезапно в зелень вкрался красный лист,Как будто сердце леса обнажилось,Готовое на муку и на риск.Внезапно в чаще вспыхнул красный куст,Как будто бы на нем расположилосьДве тысячи полураскрытых уст.Внезапно красным стал окрестный лесИ облако впитало красный отсвет.Светился праздник листьев и небесВ своем спокойном благородстве.И это был такой большой закат,Какого видеть мне не доводилось.Как будто вся земля переродилась —И я по ней шагаю наугад.1962

Наташа

Круглый двор с кринолинами клумб.Неожиданный клуб страстей и гостей, приезжающих цугом.И откуда-то с полуиспугом —Наташа,она,каблучками стуча,выбегает, выпархивает —к Анатолю, к Андрею —Бог знает к кому! —на асфальт, на проезд,под фасетные буркалы автомобилей,вылетает, выпархивает без усилийвсеми крыльямидевятнадцати лет —как цветок на паркет,как букет на подмостки, —в лоск асфальтаиз барского особняка,чуть испуганная,словно птица на волю —не к Андрею,Бог знает к кому —к Анатолю!..Дождь стучит в целлофанпистолетным свинцом…А она, не предвидя всего,что ей выпадет вскоре на долю,выбегаетс уже обреченным лицом.1962

Я рано встал. Не подумав

Я рано встал. Не подумав,Пошел, куда повели,Не слушая вещих шумовИ гулов своей земли.Я был веселый и странный,Кипящий и ледяной,Готовый и к чести бранной,И к слабой славе земной.Не ведающий лукавства,Доверчивый ко словам,Плутал я – не заплутался,Ломал себя – не сломал.Тогда началась работаХарактера и ума,Восторг, и пот, и ломота,Бессонница, и луна.И мyка простого помолаПод тяжким, как жернов, пером,И возле длинного мола —Волны зеленой излом…И солоно все, и круто,И грубо стало во мне.И даже счастья минута.И ночь. И звезды в окне.1962

О господи, конечно, все мы грешны

О Господи, конечно, все мы грешны,Живем, мельчась и мельтеша.Но жаль, что, словно косточка в черешне,Затвердевает камешком душа.Жаль, что ее смятенье слишком жестко,Что в нас бушуют кровь и плоть,Что грубого сомнения подросткаДуша не в силах побороть.И все затвердевает: руки – в слепок,Нога – в костыль и в маску – голова,И, как рабыня в азиатских склепах,Одна душа живет едва-едва.1962

Музыка, закрученная туго

Музыка, закрученная тугов иссиня-черные пластинки, —так закручивают черные косыв пучок мексиканки и кубинки, —музыка, закрученная туго,отливающая крылом вороньим, —тупо-тупо подыгрывает тубарасхлябанным пунктирам контрабаса.Это значит – можно все, что можно,это значит – очень осторожнорасплетается жесткий и черныйконский волос, канифолью тертый.Это значит – в визге канифолиприближающаяся поневоле,обнимаемая против воли,понукаемая еле-елев папиросном дыме, в алкоголежелтом, выпученном и прозрачном,движется она, припав к плечу чужому,отчужденно и ненапряженно,осчастливленная высшим дароми уже печальная навеки…Музыка, закрученная туго,отделяющая друг от друга.1962

Странно стариться

Странно стариться,Очень странно.Недоступно то, что желанно.Но зато бесплотное весомо —Мысль, любовь и дальний отзвук грома.Тяжелы, как медные монеты,Слезы, дождь. Не в тишине, а в звонеЧьи-то судьбы сквозь меня продеты.Тяжела ладонь на ладони,Даже эта легкая ладошкаНошей кажется мне непосильной.Непосильной,Даже для двужильной,Суетной судьбы моей… Вот эта,В синих детских жилках у запястья,Легче крылышка, легче пряжи,Эта легкая ладошка дажеДавит, давит, словно колокольня…Раздавила руки, губы, сердце,Маленькая, словно птичье тельце.1962

Как объяснить тебе, что это, может статься

Вс(еволоду) И(ванову)

Как объяснить тебе, что это, может статься,Уж не любовь, а смерть стучится мне в окно.И предстоит навеки рассчитатьсяСо всем, что я любил, и с жизнью заодно.Но если я умру, то с ощущеньем воли.И все крупицы моего трудаВдруг соберутся. Так в магнитном полеРасполагается железная руда.И по расположенью желтой пыли —Иначе как себя изображу? —Ты устремленность всех моих усилийВдруг прочитаешь как по чертежу.1962

Давай поедем в город

Давай поедем в город,Где мы с тобой бывали.Года, как чемоданы,Оставим на вокзале.Года пускай хранятся,А нам храниться поздно.Нам будет чуть печально,Но бодро и морозно.Уже дозрела осеньДо синего налива.Дым, облако и птицаЛетят неторопливо.Ждут снега. ЛистопадыНедавно отшуршали.Огромно и просторноВ осеннем полушарье.И все, что было зыбко,Растрепано и розно,Мороз скрепил слюною,Как ласточкины гнезда.И вот ноябрь на свете,Огромный, просветленный,И кажется, что городСтоит ненаселенный, —Так много сверху неба,Садов и гнезд вороньих,Что и не замечаешьЛюдей, как посторонних.О, как я поздно понял,Зачем я существую!Зачем гоняет сердцеПо жилам кровь живую.И что порой напрасноДавал страстям улечься!..И что нельзя беречься,И что нельзя беречься…Апрель – декабрь 1962