Шрифт:
– До тех пор, пока бабы на обеденную дойку не пошли. Теперь вся деревня матом кроет пастушку. Дед Матвей сказал, если его тёлку быки поломали, он Нинкину голову, между коликами зажмёт.
– А она что?
Надрываясь от смеха, спросил Иван.
– А она, говорит ему; «– у тебя силёнок не хватит!»
– А дед Матвей?
– А он ей; «– Я, сам, не позарился бы и молодой на тебя, а сейчас тем паче. Я, сделаю по-другому, привезу мужиков с городу, поставлю, для эфекту, им самогона и нехай развлекаются ребятки, как деревенские быки с моей тёлкой».
При этих словах, Рыжий, глядя на товарища, заржал так, что собака в соседнем дворе, испугавшись, залаяла. Минут десять друзья не могли отойти от смеха, наконец, мало-помалу они утихомирились.
– Ну, ты и рассказал хохму. Похлеще анекдота. Ладно, пока, мне пора. Завтра рано вставать.
Иван, на прощание, хлопнул ладошкой в грудь Рыжему и направился к калитке палисадника своего дома, а тот, замурлыкав себе под нос какую-то песню, отправился дальше. Но, сделав несколько шагов, обернулся и закричал:
– Ванёк! Мне лошадь дали, сено возить. Если хочешь, отвезу вас с Машей к поезду? Во сколько, подъехать?
– Отлично! Это, первая хорошая весть за сегодняшний день! Давай, часа через четыре, ко мне подъезжай! Договорились?
– Без проблем!
Промычал Семён и пошёл дальше. Иван, обрадованный этим обстоятельством, стараясь не разбудить родителей, тихо прошмыгнул в комнату, разделся, снял опостылевший протез с ноги и запрыгнул под одеяло.
Вторая глава
Расставание
– Ваня! Сынок! Просыпайся!
Иван открыл глаза и увидел над собой небритое лицо отца. Ему показалось, что он только что лёг. Четыре часа пролетели одной секундой:
– Поднимайся! Поднимайся! Рыжий, заждался.
Продолжал будить сына, Илья Иванович.
– А где он?
Сонным голосом, зевая, пропел Иван.
– Да вон, на кухне сидит. Уже надоел, как собака. Бутылку самогона выжрал, как будто воды с колодца испил. А говорит больной! Какой он, на хрен больной? Мне б его здоровье!
Сокрушался отец, и, видя, что сын поднимается, развернулся и пошёл обратно к надоевшему гостю. Ваня, нацепил дорогой, пластмассовый протез на ногу, перетянул его для надёжности ремнём, так как день намечался бесконечно долгим и, натянув рубашку, надев брюки и носки, вышел из комнаты. У печи, возилась мать, готовя корм скотине, а за столом, на котором стояла, начатая бутыль самогона и лежали в тарелке огурцы с нарезанным, тонкими ломтиками, салом, сидели отец и Семён, который был, как всегда навеселе. Поздоровавшись с ним, Иван вышел в сени, схватил двухпудовую гирю, стоявшую под лавкой, несколько раз поднял её, меняя руки, и наскоро умылся холодной водой прямо из ведра. Потом вернулся на кухню, сел за стол и не торопясь, принялся за завтрак, который состоял из большой кружки молока и сладких сушек, лежащих в деревянной хлебнице. Покончив с ним, он встал из-за стола и, посмотрев на родителей, которые непрерывно следили за его движениями, сказал:
– Ну, всё, мне пора! Уже рассвело, надо торопиться!
Потом, обращаясь непосредственно к Семёну, добавил:
– Вставай, ямщик, ещё к Маше заехать нужно!
При этих словах, Анастасия Гавриловна, не довольно покачала головой, но, поймав на себе строгий взгляд Ильи Ивановича, промолчала. Иван, схватил со скамьи рюкзак, с вечера собранный матерью, снял с гвоздя потёртую брезентовую куртку и вышел из избы. За ним последовали остальные. У порога, родители благословили сына, поцеловав на прощание, трижды перекрестив его, а мать, в дополнение ко всему, пустила слезу. Чтобы не видеть этого, тот запрыгнул в телегу и крикнул Рыжему:
– Погоняй!
Повозка тронулась, но, ненадолго. Подъехав к дому Марии, лошадь снова остановилась.
– Подожди здесь. Я, по-быстрому!
Спрыгнув с телеги и не оборачиваясь, проговорил Иван. Зайдя на веранду, он громко постучал кулаком в дверь, которую открыла, мама девушки, Елена Даниловна. Низкая, худая женщина со здоровым румянцем на лице и милой улыбкой. Она, относилась к Ивану с нескрываемым уважением и он, видя это, старался, как мог, не потерять этой благосклонности к себе.
– Ванюша! Заходи, заходи! Маша, ещё управляется. Сейчас я её кликну.
Она, открыла другую дверь, выходившую во двор и звонким, не по возрасту, голосом крикнула:
– Маня! Маня! Хватит там копаться, тебя Ванюша заждался!
Иван посмотрел через плечо женщины и увидел любимое лицо девушки. На голове у неё был повязан синий платок, в который она заправила волосы. На тело, накинут старый, разноцветный халат, а ноги обуты в резиновые сапоги. Но даже этот наряд не мог испортить натуральной красоты и непосредственности.