Снова выясняется, что мой публичный образ с самого начала мне не принадлежит — не является частью моего мира. Он принадлежит другим — является частью их мира. Любоваться собственным образом означает ценить мир других больше своего, ставить взгляд другого выше своего взгляда. Другими словами, это означает практиковать самоопустошение, кеносис, с целью стать чистой формой в мире других. Бентам попал в самую точку, когда назвал свой посмертный образ «Автоиконой». Христианская икона представляет собой визуальную форму невидимого. Тело Христа есть лишь инкарнация, если угодно — симулякр невидимого Бога. Мы можем принять эту инкарнацию как «реальную» только в акте веры, поскольку у нас нет возможности сравнить видимое с невидимым и тем самым установить, соответствует ли икона подлинному образу Бога или нет. Но я также невидим для самого себя и, следовательно, не могу быть уверен, что мое селфи действительно представляет «меня». Это селфи навсегда остается автоиконой, которую я могу признать как «свой образ» только в акте веры. Иначе говоря, я могу присоединиться к человечеству только в акте веры, перепрыгнув онтологический разрыв, разделяющий мой взгляд и взгляд других.

Итак, наше нарциссическое желание по-прежнему опирается на своеобразную религию, даже если это религия человечества. Такая религия была предложена Огюстом Контом в книге Система позитивной политики, или Трактат по социологии, устанавливающий религию Человечества (1851). По словам Конта, религия человечества может рассматриваться как единственно истинная, поскольку предполагает почитание чего-то бесспорно существующего. А действительно существует только человечество, потому что отдельный человек является человеком только в качестве его части. Но если реальное существование человечества здесь и сейчас представляет собой факт, то его существование в будущем есть предмет веры, социального мифа. Социальный миф, или светская религия, необходимы для нашей деятельности, ведь если мы не верим в то, что человечество продолжит свое существование, все наши планы и проекты лишаются горизонта осуществимости. Между тем эта вера покоится не на фактах, а лишь на социальном чувстве. Согласно Конту, человеческое общество в конечном счете основывается на гравитации, которая удерживает людей вместе на одном и том же месте земной поверхности [39] . Однако силы гравитации не могут предотвратить космическую катастрофу, способную уничтожить всё человечество. Прогнозирование такой возможности, говорит Конт, делает религию человечества еще более интенсивной — и поэтому, так сказать, более религиозной. Мы знаем, что после нашей смерти останется труп, который распадется и растворится в земле. Но мы можем также ожидать, что наш скелет будет сохранять свою форму весьма долгое время — и без всякого человеческого вмешательства и заботы. Наши публичные трупы напоминают нам скелеты: они тоже кажутся более устойчивыми, чем наша плоть. Но они подвергаются гораздо более серьезной опасности исчезновения: памятники могут быть снесены и разрушены, книги выброшены и даже сожжены, а дигитальные души отключены. Но может случиться и так, что эти публичные трупы останутся нетронутыми — по той или иной причине или по чистой случайности. В этом случае мы бы предпочли, чтобы наши трупы были оформлены в соответствии с нашим вкусом — так, чтобы мы могли смотреть на них с удовольствием, как Нарцисс смотрел на свое отражение в озере.