– Что такое? – крикнул ей Марк.

– Места не хватило. – Она пожала плечами и рассмеялась. – Не судьба.

– Поехали с нами, – предложил Марк. – Скажем, до Кабула.

Он вопросительно взглянул на Лоу. Тот кивнул.

Вопрос был решен.

Лоу неуверенно посмотрел на Марию, но она отвела взгляд.

Лоу вернулся в «Паддинг Шоп» и открыл чехол с гитарой. И присвистнул. Это была «Гибсон J-45».

– Чья она?

– Возьми себе, если хочешь, – сказала Коринна. – Поехали?

Она вышла на улицу, где Марк разговаривал с Марией. Лоу немного поколебался, но затем подхватил гитару.

– У нее нет денег на ночлег, – объяснил Марк позже, когда они стояли на ржавом пароме. – Не поладила с парнем.

Судно подпрыгивало на волнах. Из транзистора неслась турецкая музыка. На поверхности воды танцевали отраженные огни азиатского берега.

– Но мы договорились, что будем соблюдать правило, – сказала Мария.

– Я же с ней не сплю. А правило касалось только девушек, с которыми что-то выгорает. И потом. Правила нужны, чтобы их нарушать.

Лоу молчал. Он взглянул на Коринну, одиноко стоявшую у перил. Ее волосы развевались на ночном ветру. Когда он снова повернулся к Марии и хотел обнять ее, она отстранилась.

Три часа ночи. Слишком поздно засыпать, слишком рано просыпаться. Я люблю Берлин в это время. Когда люди возвращаются из клубов, стоят у ночных магазинов и ждут, вдруг произойдет еще что-нибудь. В таком состоянии неопределенности город, полный чужаков, наконец приходит в себя, никто не хочет домой. Лоу открыл окно со своей стороны и впустил в салон ночной воздух. Как по мне, мы могли бы просто ехать дальше. Он, я, старый «ягуар» и рассказ Лоу. Словно Коринна, Марк и Мария сидели на заднем сиденье.

– Ты почти ничего не рассказывал о Марии.

– Как же, рассказывал.

– Лоу. Ты все время говорил только про «Битлз».

– Неправда.

– Почему Мария осталась в Индии?

– Это ее дело.

– В смысле?

– Вся эта история с гуру. Она совсем разум потеряла.

– Вы больше не общаетесь?

– Нет.

В его голосе послышалась нотка сожаления.

– Из-за Коринны?

– Нет.

– Мария ревновала?

– Да нет, она была выше этого.

– Или ты просто не замечал?

– Я любил их.

– Обеих?

– Да. И что?

Он посмотрел на меня так, словно я его обвиняла.

– Я вовсе не осуждаю, – пояснила я.

– А похоже. Раз переспрашиваешь. Почему отношения обязательно должны быть собственническими?

– И у вас были отношения втроем? В духе «любви и мира»?

– Слушай, все гораздо шире. Любовь, мир и свобода – это было состояние души. Мечта поколения. Мы хотели изменить общество.

Опять ему удалось соскочить с темы. Вместо того чтобы объяснить исчезновение Коринны, устроил лекцию по истории.

– Если тебя интересует мое мнение, – парировала я, – вы были первым поколением гедонистов.

– Пусть так, были и гедонисты, и политические активисты. Но все мы были по одну сторону баррикад. Против истеблишмента. Сейчас все стремятся к самосовершенствованию, оскорбляются, стоит их покритиковать чуть-чуть, и носятся со своей индивидуальностью. А тогда мы все были равны, в этом и состояла идея, и если ты хотел присоединиться к каравану – welcome!

Конечно, в чем-то он был прав. Возможно, мы, родившиеся в 1968-м, превратились в обывателей с непереносимостью лактозы, которые на джипах возят детей в вальдорфские школы. И все равно в этих его причитаниях о старых добрых временах было что-то фальшивое. В золотой век Лоу шла холодная война, гомосексуалов подвергали уголовному преследованию, а женщины, если хотели работать, должны были получить письменное согласие мужа или отца.

– И будущее тогда было лучше, – сказал Лоу. – У нас была надежда.

– Если тогда будущее было лучше, то сейчас настоящее должно быть просто роскошным.

– Музыка сейчас полный отстой.

Он саркастически скривился и остановил «ягуар» у моего дома.

– Знаешь, в чем разница, Лоу? Вы меньше боялись.

Поэтому я и завидую родителям. Возможно, Коринна отправилась в Индию, чтобы снова ощутить этот дух. Сквозь запотевшее окно я украдкой взглянула наверх. Свет в моей квартире не горел. Последнее место, где бы я сейчас хотела оказаться.

– А если нам туда поехать? – спросила я.