— Виталий, у тебя мало времени, — предупредил нас Асеф, показывая на дверь допросной.

Казанов подошёл к ней ближе, но открыть не успел. К нам подошёл солдат и протянул завёрнутую в салфетку лепёшку.

— Хорошо, передам, — кивнул Виталик, убрал еду в портфель и открыл дверь.

Следом вошёл и я.

— Шалом, господин! — весело поздоровался Виталик с лётчиком.

Когда я взглянул на пленного, мне стало понятно, что хорошее настроение моего коллеги парень не разделяет. На лице прибавилось синяков, а сам он выглядел крайне измотанным.

Лётный комбинезон был в кровавых пятнах, руки дрожали.

— Шабат шалом, — тихо поздоровался лётчик.

Начинаю теперь понимать суть происходящего. Парень за столом явно не еврей, поскольку желать «мирной субботы», когда на календаре вторник, неправильно. Да ещё и слово «шалом» он произнёс с ударением на первый слог.

— О да! День завтра точно не собирается быть мирным, господин Мегет, — ответил Казанов на английском, и лётчик поднял на нас удивлённые глаза.

Сразу понятно, что сирийцам представлялся он другим именем.

— Я не знаю, такой фамилии.

— Да? Ну и ладно, — спокойно ответил Виталик и сел напротив Мегета.

Я присел рядом и внимательно посмотрел на пленного. Побили его хорошенько. Сомневаюсь, что ногу ему обработали и дали еды.

Только я об этом подумал, как Виталик вытащил из портфеля лепёшку, но не ту, что ему дали на входе.

Странная замена, но Иванович знает лучше меня, что делать.

— Благодарю, — взял лётчик протянутый хлеб. — Кто вы и что вам от меня нужно? По Женевской конвенции… — вновь затянул парень песню о международном праве.

Надоел он со своей конвенцией. Виталик посмотрел на меня и предложил ответить Мегету.

— Вы не являетесь законным участником боевых действий. Правовой защитой, как военнопленный, вы не обладаете. Следовательно, вы сейчас едите лепёшку, возможно, в последний раз, — произнёс я.

Пилот поперхнулся и начал кашлять. Я аккуратно обошёл стол и хлопнул его по спине.

— Спасибо, — поблагодарил он меня. — Вы явно не из Красного креста. Из ООН?

— Нет, мы русские, — ответил я.

Я вернулся на стул, а Виталик достал из портфеля фотографии.

— Господин Мегет, а давайте посмотрим интересные фотографии. Например, вот эта. Не узнаёте молодого лейтенанта? — положил он перед Мегетом его фотографию в парадной морской форме ВМФ США.

— И что? Да, я закончил академию в Анаполисе.

— Верно. А затем и лётную школу в Техасе. Далее была служба в ВМС. Даже во Вьетнаме побывали. А ещё вы недавно были награждены Серебряной звездой за операцию в Гренаде. Если мне не изменяет память…

— А она ему не изменяет, — покачал я головой.

— Благодарю, коллега. Так вот, это уже вторая в вашей военной карьере столь высокая награда, — улыбнулся Виталик, выкладывая перед Мегетом фотографию, сделанную на авианосце.

На ней Мегет получает награду прямо на взлётной палубе корабля.

— Солидно, коллега? — картинно повернулся ко мне Казанов.

— Да. Только почему не Крест Военно-воздушных сил? Не наработали? — спросил я.

— Моих заслуг оказалось недостаточно. Один из полковников сказал, что твои подвиги даже на Боевую ленточку не тянут, — сквозь зубы произнёс Мегет, стукнув кулаками по столу.

Пленный постепенно начал понимать, что отвертеться не выйдет. Всё указывало на то, что он — не лётчик израильских ВВС.

— Поэтому вы приняли предложение Блэк Рок? Не нашли себя в армии и на флоте.

— Меня не ценили, как должны были это делать. А в компании я всегда при деле. И платят хорошо. Уж точно больше, чем вам двоим, — усмехнулся Мегет и сжался от боли в рёбрах.

— Ваш Ф-16 был сбит в районе Голанских высот. Причём это был не простой «Найт Фалкон». Обломки мы осмотрели. Так что же вы делаете на Ближнем Востоке?

Блефует и не краснеет Казанов! Когда бы он успел обломки изучить?! И… почему он назвал Ф-16 «Найт Фалкон», а не «Файтинг Фалкон», как его принято называть.

Я вспомнил, что в это время американцы создавали новую модификацию Ф-16. Новый радар с дальностью обнаружения до 200 км, противорадиолокационные ракеты «Харм», противокорабельные «Гарпун», система автоматического следования рельефу местности и остальные улучшения. Только в серию модернизированные самолёты пошли аж в 1988 году. «Гарпун», конечно, в пустыне не обкатаешь, а вот ракету «Харм» — идеально.