— Нет, пусть он останется! — не сдавалась Свиридова, сверля меня взглядом, полным ненависти.

— Шалин, с девочкой в коридоре посиди. Рыбок ей покажи, что ли! — не ведётся капитан и продолжает: — Показания с потерпевшей не сняли, сейчас она на медэкспертизе. А пока не привели задержанного, давайте с бумагами закончим.

И он стал записывать наши вводные данные, в том числе и пункт про партийность: и Свиридова, и я — члены партии.

— Так и запишем: член партии с… Какого года?

— Восемьдесят шестого… — тоскливо говорю я, так как эти разборки уже порядком надоели.

По уму надо бы переговорить с капитаном наедине… Но попробуй теперь выгони эту психическую из кабинета! А сумочкой дамочка майора зачетно отоварила, кстати!

— Ну что, член! — язвительно выплюнула последнее слово женщина, которую капитан в протоколе записал как Варвара Свиридова. — Будешь дружка выгораживать?

— Вы бы помолчали, уважаемая. Видно, что без мужа дочку растили. Пьёт, курит, бегает по мужикам… Кого воспитали? И сколько ей вообще лет? — закипаю я.

— Сегодня восемнадцать исполняется! Устроили нам праздничек, ничего не скажешь!

— Как восемнадцать?! Так, получается, ей вчера семнадцать было? — встрепенулся капитан. — Она что, несовершеннолетняя была?

— Если у них и был секс, то уже сегодня. А сегодня ей восемнадцать! — быстро отреагировал я. — А вы вторую Оксану опросили?

— Она в больнице с черепно-мозговой, — вздохнул Захаров.

— Вот скотина! — выругалась Свиридова. — Это тоже насильник постарался?

— Всё понятно: одна девушка ударила другую. Так было дело? — обратился я к представителю порядка.

— Что? Ну это наглость! — тетка даже потеряла дар речи.

— Так и было! А вы откуда, Анатолий, знаете, если вас там не было? Ну, то, что одна сестра ударила сковородкой другую? — не обращает внимания на мамашу Захаров.

— Да они ещё при мне из-за Виктора подрались. Соседи даже наряд милиции ночью вызвали! А ваша Оксана… которая из них? — торжествующе повернулся я к маме.

— Моя доча ударила? — удивилась женщина и в первый раз заткнулась, явно пытаясь думать, что с ней, по всей видимости, случалось нечасто.

— Задержанного вводить, тащ капитан? — в кабинет высунулась физиономия молодого летёхи, который не пошёл рыбок кормить, а всё это время под дверью, сука, уши грел.

Капитан коротко кивнул, и в кабинет завели Артёмьева.

Вид у моего друга был жалкий. Ухо пылало огненно-красным нарывом, будто его всерьёз пытались оторвать, но не вышло. Под глазом расцветал знатный фингал, губа разбита… Э-э-э, тут я ошибся — губа у Витьки оказалась искусанной! Причём так, что вряд ли он сам себе такое устроил. А ещё на шее красовались свежие засосы.

Витька увидел меня и сразу посветлел лицом, пытаясь показать пантомимой что-то, что по его мнению, должно было быть мне понятно.

— Это что получается: он вашу дочь насиловал, а она ему засосы ставила? — с насмешкой говорю я.

— Я не насиловал! — сразу стал оправдываться Артемьев. — Я пьяный был, а девушки под утро со мной спать легли на одной кровати, слева и справа… Проснулся, повернулся налево, полез обнимать… потом… потом… ну, это. — Витька неловко кашлянул, опустив глаза. — А потом Оксана проснулась, моя. — Он нервно сглотнул. — Другая. Я перепутал просто! Темно же было, ещё и шторки…

А силен кабан! Сходил друг налево, называется! Хотя идти недалеко — на левый бок повернуться.

— А зачем ей на вас заявление писать? — с подозрением спросила мамаша, явно не веря Витьке.

— Да она оправдаться перед сестрой хотела! — быстро затараторил он. — Та милицию вызвала! Раз, говорит, ты не хотела, то значит — изнасилование. А те уже никого и не спрашивали…

Версия, конечно, мутная, но капитан, как и я, по опыту знал, что как раз такие путаные истории часто бывают правдивыми, а гладкие и логичные — насквозь выдуманными. На Витьку он все же рявкнул для порядка:

— Тихо, Артемьев! С вас уже показания взяли!

— Так чего его не отпускаете, всё же ясно как белый день?! Опросите вторую девушку, и всё, — предлагаю я под сопение Свиридовой-старшей.

— Она может соврать из-за неприязненных отношений с потерпевшей, — возразил капитан. — Они же реально подрались.

— Ну, Оксанка, ну, бестолочь! Вот я ей задам! Это же надо — в восемнадцать лет под мужика лечь! Да ещё и сестру ударила! — Свиридовой, наконец, уже всё стало ясно.

— Ой, ну вот не надо тут морали читать. Вы вообще её в семнадцать родили! — сорвалось у меня с языка.