— Дай ему трубку, — решительно потребовала подружка.

Вскоре мне вынесли два довольно тяжёлых метровой высоты термоса — или как эти штуки называются?

И как мне это нести? И не пропадёт ли хм… продукт? Да и вообще — пустят ли в самолет?

— Марта, спроси у дяди — это вообще сколько хранится?

Принцесса на время замолчала, явно советуясь с кем-то по мобильному, и ответила:

— Если условия не нарушать, то долго.

— Тяжёлые они, — бурчу я недовольно.

— Дай мне ещё раз дежурного, — снова просит Марта.

Короче, договорились так: к гостинице подъедет машина из посольства, и с ней человек, который донесёт сосуды Дьюара — именно так называются эти контейнеры — прямо до депутатского зала в аэропорту.

Прощаюсь и еду назад в гостиницу.

Вечером машина — а это был кадиллак, да ещё с посольскими номерами — вызвала настоящий фурор у входа в гостиницу. Кроме водителя, там сидел кряжистый дядька с грустным лицом. Я дядю понимаю — кому охота в свой, очевидно, выходной день, да ещё на ночь глядя куда-то ехать? Но ничем помочь не могу. У меня и так, считай, три сумки. Пусть тащит.

В депутатском зале многолюдно. Такое впечатление, что люди едут на работу в провинцию после тусовки на выходных в столице. И надо же такому случиться, что именно в этот день, другим, конечно, рейсом, летит к себе в регион и Ельцин с сотоварищами.

— Толя, это что у тебя? — БН кивает на мой багаж, за который пришлось всё-таки доплатить.

— Да это… Борис Николаевич… сперма, — вздыхаю я и, предвкушая реакцию, начинаю объяснять.

— Ну, хорошо хоть не твоя! — Ельцин ржет как конь после моего рассказа. Его свита тоже гогочет. — Кстати, тут Вепрев. Видел его. Может, даже с тобой одним рейсом в Красноярск летит.

— Где? — обрадовался я возможности сдать обузу непосредственному заказчику.

Оглядываю зал — и нахожу земляка. Вокруг него тоже толпится народ. Только если у Ельцина — сплошь чиновничьи физиономии, то у Вепрева публика другая: всё больше сельхозники, по виду. Но важности у него не меньше. Да и там тоже солидные дяди — сидят за столиком, что-то пьют из чашек. Надеюсь, не водку. Хотя по тому, какие жадные глотки делает Аркадий Филимонович, — сомневаюсь что спиртное.

— Это то самое? То, что обещал? Норвежская красная?! Бог мой! — Вепрев буквально подпрыгивал на месте от возбуждения, как ребёнок при виде подарка от Деда Мороза. — Толя, а материал правильно взяли? Это важно! И где сопроводительные документы?

— А я знаю, как правильно? — растерялся я.

— Видишь ли, бык должен быть в крайне возбуждённом состоянии! Это даёт плюс десять процентов к результативности осеменения.

— Э-э-э… — тяну я, не зная, что ответить.

Вот совсем нет никакого желания думать о том, возбуждали ли быка — и если да, то каким образом.

— Там их к манекену подводят обычно, — со знанием дела поясняет ещё один депутат Верховного Совета, которого я не знаю, но, думаю, тоже из аграриев. — Эх, Аркаша, умеешь ты достать всё, что захочешь… Дашь сотню доз?

— И мне, и мне… — заголосил народ, поняв какую ценную вещь получил глава аграрного комитета Верховного Совета из Назарово.

— Толя, пригляди за термосами. Пойду договорюсь, чтобы их в салон разрешили взять, ведь сдавать в багаж такой ценный груз небезопасно, — решительно командует земляк, и я караулю сосуды, ловя откровенно завистливые взгляды сельхозработников.

Разумеется, Вепрев договорился. Но что интересно — в самолете вез эти сосуды всё равно я. Дело в том, что у Вепрева место обычное, а у меня — ну, я уже рассказывал, что из себя представляет современный бизнес-класс: первый ряд, чуть больше места для ног, плюс полочка небольшая имеется.

При покупке билетов я не обламывал себя, и так как решил жить на широкую ногу, то сейчас лечу в бизнес-классе, считай! В общем мне эти два термоса в ноги и поставили.

— Я тебя, Толя, на своей машине довезу куда скажешь! — посулил взамен услуги Вепрев. — Утром будешь на автобусе трястись, а так — с комфортом, в моей «Волге»… Она, кстати, уже в Емельяново ждёт.

А что, просто так бы не подвёз? Дядя и так по уши в долгах передо мной…

— Молодой человек, что у вас тут? Мешает пройти, — с недовольным фырканьем протискивается к окну наступив мне на ногу важная и объёмная тётя.

Двигалась она решительно, как бульдозер. Или даже танк. Тётя была аляписто одета, не в меру накрашена, и с таким количеством жёлтого металла на себе, что, чуть ли не звенела при каждом шаге.

Думаю, из «особо важных». Не королевских кровей, конечно, как моя Марта, но вид чванливый, и претензий много.

Я порадовался, что сижу не рядом с ней, а с краю у прохода — ведь тётке собственного кресла явно будет мало. А место у неё было рядом с тощим дядей с такими грустными глазами, что становилось ясно — это её муж.