Здание это оказалось солдатской баней.

В предбаннике новобранцев встретил фельдфебель Староус, невысокий плотный человек с торчащими вверх лихо закрученными усами. Некоторое время исподлобья и подозрительно он рассматривал своих будущих солдат, потом сказал:

— Раздевайтесь — и в баню… Деньги, какие при себе есть, и документы, сейчас мне сдадите, а барахло свое здесь оставите. — Он указал в угол предбанника, где горкой лежали деревянные маленькие бирки. — Узлом запакуйте и бирку со своей фамилией к нему — в цейхгаузе храниться будет. Не нужно оно больше вам. Как побанитесь, зараз казенное получите, все, что полагается. — Староус обвел строгим взглядом притихших новобранцев, подкрутил кончик рыжего уса и для большей вескости прибавил: — Да не придумайте кто деньги при себе оставлять. В канцелярии они храниться должны — по надобности выдавать будем, через солдатскую лавку. Кто оставит — на себя пеняй, при выходе из бани проверять будем, вовсе отберем, да еще по шее накостыляем для памяти…

Лукин толкнул под локоть Никиту.

— Слышал? Ни одежды, ни денег…

— Не глухой… — сказал в сердцах Никита.

— Сволочи… — проворчал Лукин и принялся раздеваться. Лицо его стало злым, и он с таким ожесточением срывал с себя одежду, словно она была виновницей всех неприятностей.

Сложив в общую кучу вещи, сдав фельдфебелю деньги и документы, Никита с Лукиным разом вошли в баню. Лукин все еще был зол и мылся молча. Он сидел, опустив голову, и пристально смотрел в пол, по которому текли мутные потоки воды.

Так продолжалось несколько минут, потом Лукин поднял голову, взглянул на Никиту и усмехнулся.

— А фельдфебель каков! А? Нравится?

— Не пригляделся еще, — сказал Никита, не желая заводить разговора. Он думал о том, что из этих казарм выбраться будет не так просто, и был зол не меньше Лукина.

— А мне понравился, настоящее начальство, и вид грозный, — сказал Лукин и вдруг увидел на ноге у Никиты синий шрам. Усмешка тотчас же сбежала с его лица, он поднял удивленно брови и спросил: — Что же это ты, ранен был?

— На охоте… — ответил Никита, не глядя на Лукина.

— Ишь ты… А я подумал было, что ты старый солдат и в боях уже побывать успел… — Лукин пристально вглядывался в лицо Никиты.

— Нет, на охоте…

— Похоже, разрывной?

— Разрывной… — Никита отвернулся от Лукина, выплеснул из шайки мыльную воду и пошел за свежей.

Когда он вернулся, Лукин, казалось, уже забыл об их разговоре. Он опять неподвижно сидел на скамейке и о чем-то думал.

Выпускали новобранцев через так называемую «чистую». Здесь, в большой комнате, на расставленных вдоль стен скамьях лежало обмундирование: белье, старые побуревшие от дезинфекции гимнастерки, короткие шинели, тяжелые тупоносые ботинки чуть ли не на дюймовых гвоздях и папахи из искусственного меха, завитого под барашек. Одного только не было в этих грудах одежды — штанов.

— Брюки позабыли привезти, — загалдели новобранцы, первыми получившие обмундирование. — Эй, каптенармус, за брюками посылай…

Но каптенармус только усмехнулся.

— Нету брюк, — сказал он. — Интендантство не отпустило. Часа через два обещали прислать. Потому и по две пары подштанников выдаю: одни подниз наденете, другие — поверх. Ничего, до казармы дойдете, не застудитесь — они байковые.

— Да ведь срам-то какой! — кричали новобранцы.

— Ничего не поделаешь — служба, — сказал каптенармус.

Лукин стоял угрюмый, нетерпеливо покусывая губу, но молчал, через силу сдерживая бешенство.

Никита взглянул на него, нахмурился и сказал каптенармусу:

— Чем без брюк по городку ходить, лучше здесь подождать. А то одежду нашу нам назад отдайте…

— Придумал, — огрызнулся каптенармус. — Ваша одежда теперь — тю-тю. Получите, как отслужитесь…

— Тогда шаровары здесь ждать будем, — упрямо сказал Никита.

Каптенармус пожал плечами.

— Ждите, мое дело маленькое. Фельдфебель придет — разберется… — Он свернул раздаточный список и положил его в карман. — Только не советую. Зачем вам время терять, да и ужин простынет. До казармы недалеко, кто вас, кроме своего брата солдата, увидит? Пока ужинать будете, и шаровары привезут.

— А ну выходи, молодцы, стройся! — крикнул в дверях появившийся Староус. — Зараз ужинать поведу.

Новобранцы, соблазнившись ужином, притихли и уже без спора двинулись к выходу, поспешно застегивая шинели.

Никита, злой и раздосадованный, побрел вслед за ними.

Лукин затерялся в толпе, и Никита снова увидел его уже в строю. Он опять стоял рядом с ним.

Староус скомандовал «Шагом марш!», и колонна белоногих солдат промаршировала через пустырь к казармам.

Все было так, как предположил каптенармус. Встречные солдаты не обращали никакого внимания на белые штаны новобранцев, и колонна спокойно маршировала по городку. Но вдруг возле новой казармы под железной крышей раздался оглушительный взрыв хохота. Никита обернулся и увидел толпящихся у высокого крыльца солдат с погонами, обшитыми пестрым шнуром. Это были солдаты учебной команды — цензовики вольноопределяющиеся.

— Глядите, господа, глядите — они в подштанниках, — под общий смех кричал один из солдат, указывая на колонну новобранцев. — Наполеоны!.. Ни дать ни взять, чистые наполеоны…

— Зубоскаль, зануда! — закричали из колонны. — Зубоскаль, пока с тебя самого штаны не содрали…

— Им ладно зубоскалить, — послышались озлобленные голоса. — Им почет и уважение — барские сынки…

— Шире шаг! Ать-два, ать-два! Левой! Левой! — командовал Староус, торопясь поскорее провести колонну мимо казармы учебной команды. — Шире шаг! Левой! Левой!