На школьном дворе я пустился в грубую ложь: хвастал, что ходил в школу в Чикаго и состоял в самой страшной негритянской банде второго по величине города Америки. Мне пришлось прибегнуть к обману, чтобы доказать самому себе, что я могу постоять за себя, не уступить в драке. Поэтому прошло совсем немного времени, и я снова оказался на тренировке в спортивном клубе. Там меня научили легко передвигаться по рингу и наносить быстрые и точные удары. Я тренировал мускулы шеи, делал «мостик», ставя ноги на скамейку и перенося тяжесть тела на голову. Раскачивался вперед и назад до тех пор, пока мне не казалось, что шея вот-вот сломается. Приседал и прыгал, потный и задыхающийся.

Много лет спустя, когда меня, боксера-профессионала, осыпали ударами на арене «Сент-Николс» в Нью-Йорке, я с благодарностью вспоминал школьные тренировки. Сильные шейные мускулы действуют как амортизатор, когда получаешь сильный удар в лицо, а искры сыплются из глаз, и голова сотрясается от боли.

Я тренировался каждый день после уроков до позднего вечера, так же усердно, как черные на Юге ходят на баптистские собрания. Ведь я был опять «овечкой» в школе, и мне следовало доказать, что я не трус. В младших классах нашей школы было лишь два типа учеников: те, кто получал по физиономии, и те, кто давал по физиономии. Сильные побеждали, слабых подавляли.

Крупного чернокожего парня, который ходил в восьмой класс, звали Пити Фелтон. Он был самым дерзким парнем во всей школе, а его компания с Виндзор-стрит состояла из настоящих чертей. Почти все они после окончания занятий, как правило, сидели взаперти.

Пити считался королем вымогателей. Если у тебя не оказывалось десятицентовой монеты, когда он просил ее, ты получал прямой правой в лицо и несколько пинков в довершение. Некоторые парни так боялись его, что бросали школу.

Моими товарищами стали несколько парней с Франт-стрит: Вилли Райт — высокий чернокожий, Карл Болдюк — француз с волосами морковного цвета, Кларки — тощий ирландец, Луис Пезанта, Сабби Фантано и Тедди Аллевио, который потом скончался от порошка, состоящего из героина, кокаина и крысиного яда, только потому что не умел держать язык за зубами в полицейском участке. У всех нас общим было одно: мы попали в черный список Пити.

Я знал, что рано или поздно должен выступить против Пити, и боялся его больше, чем белых в Джорджии. Поэтому, когда мы сцепимся, бой будет идти не на живот, а на смерть.

И это произошло в мае, во время перерыва на обед.

— Привет, ниггер! Где у тебя мои десять центов?

Я не ответил в надежде, что он уберется со своими кулаками-кувалдами, которые уже отправили нескольких учеников в больницу.

— Послушай, ты, ниггер! Ты слышишь, что я сказал? Давай бабки сюда!

Пити подошел ближе и сжал кулаки.

Быть названным ниггером на глазах у моих белых товарищей было самым большим оскорблением, много хуже, чем слышать те же слова в Джорджии.

Битва началась, и собравшаяся толпа стала раздвигаться, чтобы освободить место для драки, — примерно так, как показывают в ковбойских фильмах.

— Послушай ты, ниггер, ты и твои белые приятели должны мне немного денег. Ну-ка, давай их сюда побыстрее!

Он выставил вперед правую ногу и ударил правой рукой, которая просвистела рядом с моей головой и угодила Луису прямо в лицо.

Пити продолжал наносить сильные удары и оттеснять меня к школьной ограде, чтобы попытаться свалить и добить ногами.

Пару раз его удары достигли цели, и я почувствовал во рту вкус крови. Чернокожие парни с Виндзор-стрит кричали:

— Убей ниггера! Убей ниггера, Пити!

Он опрокинул меня, но мне удалось схватить его за горло и скинуть с себя. Мы катались в грязи, а белые учителя стояли у окон и наблюдали, как два ниггера изо всех сил старались убить друг друга.

— Убей ниггера, Пити! — горланила черная банда.

— Держись, Шерман! — кричали белые.

В конце концов мы оторвались друг от друга и поднялись на ноги. Пити бросился на меня как рычащий лев. Я отступил, боксируя, пока Пити не вытеснил меня на автомобильную стоянку. Мы дрались как сумасшедшие среди автомашин.

Драка продолжалась на улице. Легковые автомобили и грузовики остановились, шоферы оказались в роли зрителей — они аплодировали и сигналили.

Наконец появился белый священник из церкви святого Антония и разъединил нас, сообщив, что позвонил в полицию. Сирены и школьный звонок раздались одновременно, и все разбежались.

Пити прилично отделал меня, но зато больше никогда со мной не ссорился. После этого положение нашей компании улучшилось.

Сколько я ни старался нагнать школьную программу, все было безнадежно. Я слишком отстал из-за дней и месяцев, упущенных в Атланте и Гэри.

Это был мой последний год в школе Генри Бернарда-младшего. На балу, устроенном в конце учебного года, я чувствовал себя прескверно, потому что должен был вновь пойти в девятый класс в Хартфордской школе.

Хартфордская муниципальная средняя школа была построена в 1639 году по образцу подобных английских заведений. Она была такой старой, что спортивный зал для мальчиков по-прежнему отапливался газом, а электрические светильники сохранились, по-видимому, с 1890 года. Октавия очень гордилась тем, что устроила меня в публичную школу, имевшую репутацию одной из лучших в стране. Отсюда вышло немало губернаторов, конгрессменов, сенаторов, адмиралов и генералов.