— После того, как все вы станете врачами, космонавтами и дипломатами — все равно я буду ждать внуков. — твердо говорит мама и садится за стол: — никуда от этого не деться. Я вот тоже технологом по обработке стали хотела стать, а стала твоей мамой. Ну и технологом тоже, разумеется. Неужели тебе в школе никто из мальчиков не нравится?

— Мама! — вспыхивает Яна, прекращая нарезать хлеб.

— Я уже тридцать пять лет как мама. Масло из холодильника достань.

— Неправда! Мне только четырнадцать, так что ты мама четырнадцать лет! — находится Яна: — это если бы я сказала что ты Светлана Николаевна, тогда да, тридцать пять. А вот мама ты только четырнадцать лет, вот. И вообще, мне все это неинтересно. Мальчишки в школе такие дураки все. Лермонтович постоянно с Борисенко дерутся, а еще Лермонтович ту гранату в лагерь притащил, идиота кусок.

— Ну не знаю… в твоем возрасте нормально уже интересоваться парнями, вот твои подруги уже интересуются же…

— Мама! Да не интересуются они. Просто Инна… она вроде как на Артура Борисенко немного запала, но ничего серьезного.

— А Лиза? Которая отличница и всегда такая из себя модница? Она то уж точно с кем-то крутит, а? — прищуривается мама, пододвигая к себе тарелку с пюре и котлетками. Она наклоняется и втягивает воздух полной грудью: — ах, какой запах. Отдам я тебя на кулинарные курсы, будешь поваром. У тебя талант!

— Тоже мне талант, котлеты из холодильника разогреть. — ворчит Яна: — это же ты котлеты делала, я только картофельное пюре сообразила.

— И пюре тоже замечательное. Что наверняка тебе поможет в деле заведения моих внуков, ведь путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

— Неправда. Ксюша говорит, что кратчайший путь к сердцу мужчины — через грудную клетку. Через ребра и кости грудины, вот. — Яна выключает засвистевший чайник и наливает в чашку заварку, добавляет кипятка, кладет дольку лимона и две чайные ложки сероватого сахара. Перемешивает все, стараясь прижимать лимонную дольку ложечкой, чтобы выдавить сок. Ставит чашку на стол перед мамой.

— Какая ты умная. — качает головой мама: — все-то ты знаешь. Мне уже нечему тебя учить. Скоро больше меня станешь.

— Неправда. — бурчит Яна: — тебе всегда будет чему меня научить, ты же старше. И всегда будешь старше.

— Как это нехорошо с твоей стороны, Яся, напоминать своей маме о возрасте. Между прочим в прошлый раз на пляже нас приняли за двух сестер. Помнишь? — мама дует на чашку с горячим чаем.

— Просто ты очень молодо выглядишь. — говорит Яна, наливая чаю себе и присаживаясь напротив: — конечно кто же поверит, что ты моя мама. Еще немного и тебя уже за младшую сестру принимать будут.

— Ой лиса… — качает головой мама: — знаешь как меня умаслить, хитрюга. Вот поужинаем сейчас и пойдем кофточку мерить. Должна быть как раз… правда на тебя трудно найти по фигуре… и в кого ты такая удалась, уже больше чем у меня…

— Мама!

— Это же хорошо, доча. Мальчики такое любят. Сможешь выбрать кого захочешь. Только сперва маме покажи кого выбрала, мама тебе все расскажет.

— Не собираюсь я никого показывать. И вообще, мои подруги все тоже больше о карьере думают.

— Даже Лизочка? — мама поворачивает вилку ребром и разламывает котлету на две части, поддевает одну и отправляет в рот. Жует, подняв глаза к потолку и кивает сама себе.

— В следующий раз в фарш побольше хлеба нужно положить. — говорит она: — будет воздушнее… так о чем это я? Ах, да, Лизочка же по вашему Поповичу сохнет, разве нет?

— Это не считается. Это у нее иллюзии и заблуждения. Если вон Ксюше Гойко Митич нравится и Ирия Гай это же ни о чем не говорит? Это… ну воспаленное сознание у Лизки, вот и все.

— А я когда в школе училась у нас тоже была одна девочка, которая по физруку сохла. Да честно говоря, все по нему сохли, ну девочки. Он высокий был и статный, правда без левой руки, с протезом, но зато с орденом после войны. Седой такой и мужественный… и без жены. И я тоже немного на него заглядывалась. Девочки обычно не на сверстников обращают внимание а на тех, кто постарше.

— То есть у Лизки все нормально? Между ней и Поповичем разница в возрасте почт десять лет, а она говорит что у Гёте любовница шестнадцатилетняя была, а ему тогда уже девяносто стукнуло! А я ей говорю что это все равно ненормально и встречаться нужно с ровесниками! А она мне Пушкина цитирует, представляешь? Любви, говорит, все возрасты покорны и все тут.

— … но юным, девственным сердцам ее порывы благотворны, как бури вешние полям. — декламирует мама: — твоя подруга права, нет в мире такого закона чтобы вот прям год к году встречались. Просто вы еще дети и…

— Мы не дети! Я уже взрослая! Я уже знаю все! Мне все уже рассказали! — протестует Яна: — и вообще, Джульетте тринадцать лет было! Меньше чем мне!

— И ничем хорошим это все не закончилось! — парирует мама: — всему свое время. Дружить с мальчиками это одно, а все остальное — когда вырастешь.

— Ты мама, сама себе противоречишь. То тебе внуков подавай, то ничего нельзя. — ворчит Яна: — как я тебе внуков сделаю, если ничего нельзя?

— Охо-хо-хо… — вздыхает мама: — ладно насчет внуков я пошутила. Не надо торопиться, Яся. Дети — это серьезно. Вот будет у тебя семеро по лавкам, ты и работать толком не сможешь и учиться. И вообще, замуж выходи только когда на ноги твердо встанешь, знаешь как я с тобой намучалась? Первые три года мы с тобой из больниц вовсе не вылезали, только выпишут, как ты снова заболеешь. Думала с ума сойду. Но ничего, ты вон какая выросла… умница и красавица. И подружки у тебя хорошие все, и Лиза и Инна с Ксюшей. Я рада что ты так быстро себе друзей в новой школе нашла. Скучаешь по старой?