UR.ANUS
Зарево зорь
вернуться

Бальмонт Константин Дмитриевич
Шрифт:

Как же?

1.

Ни на мгновение огонь не замолчит, И бессиянным быть он не умеет. В нём сердолик текучий влит, Сафир и зыбкий хризолит. И он шуршит, и он горит, И говорит, и говорит, Рубинной песней пламенеет. Так как же ты, огонь любя, Надела траур на себя? Гори нам, струйно-золотая, Или сгори, и пой, сгорая.

2

Я горю. Говорю, Что и я люблю зарю, Сердолик я расцвечаю, Отвечаю Янтарю. Но когда та звезда, Чья настала череда, Задрожит, – всё небо слышит, Ночью дышит С ней вода. И застыв, ветви ив, Листья влагой расцветив, Повторяют безглагольно: Смерть безбольна, Сон красив.

Цветы

Я подхожу – так вплоть – к единственным цветам, Которые цветут – для всех, и одному. Я сладостью дышу. Как все. Но что же там? Цветок цветёт в огне, зерно идёт во тьму. И снова изо тьмы змеится ввысь росток. Вот все запели гимн бессмертию цветов. Но кто же мне отдаст – мой, бывший, мой цветок? За этот мой цветок – я все отдать готов.

Срыв

Есть в громах, рождённых бурей, Срывный звук. В лёте фурий, в ласках гурий, Есть красивость сжатых рук. Есть в глазах, любовь таящих, Дрожь ресниц. Меж ветвей, в весенних чащах Есть любовный голос птиц. Есть в капризности размера Срыв струны. Есть! Тебе, о, баядера, Пляски-молнии даны.

Цвет власти

Цвет власти – стебель золотой И голубой цветок. Песнь Власти дышит красотой Сребристо-струнных строк. Смотри, Венера изошла Из голубых глубин. Её волос златится мгла, Её уста – рубин. Смотри, Венера изошла Из нежно-синих вод. Над ней Луна была светла, За ней пожар плывёт. Огонь златисто-желтолик, Огонь румян и пьян. Цвета поют, в них властный крик, Расцвет нам в страсти дан. Цвет Власти – стебель-изумруд И золотой цветок. Цвета поют, вон там, вот тут, Миг страсти недалёк. Смешались все напевы строк, Зарделись все цвета. Тебя воздушный свет облёк, Ты та же и не та. Песнь Власти – сладостный намёк На нежно-алый цвет. Я расцветил твой лепесток, Желанней счастья – нет.

Танец

Две их, две их, в вихре танца, пронеслись передо мной. Всплески пляски, огнь румянца, сеть мантилии сквозной. Рты гранатно приоткрыты, зубы – жемчуг в два ряда, Очи ярки, в очи влиты – звёзды, Небо, и вода. Не простая, не речная, а морская, синий вал, В два вместился водоёма, и, блеснувши, задремал.

Сон наяву

В этих душных ночах, в Итальянских ночах, Вдруг крылатую взяв, я сжимаю тебя, Утопивши глаза в потемневших очах, И терзая тебя – и любя – и любя. Этих нежных ступней ощутив красоту, Поцелуй к ним прижал – восходил – восходил, И, напевность любви, я узоры плету, Сочетав поцелуй с воскуреньем кадил. Мы узнали, что вот, это – слитные мы, Две красы – две осы – два касания трав, И читая в очах звёздный сказ полутьмы, Я пою про любовь двух расцветших купав.

Я отдал себя

Я отдал себя, увидавши дорогу. Одной – поцелуй. И поэму – другой. Звездой промелькнул, улетающей к Богу. В ночи закурчавился пеной морской. Мне радостно было – быть радостью нежной. Там в сердце. Там в сердце. И в этом. И в том. И ласкою нежной, в пустыне безбрежной, Растаял… Развеян… Во всём… И ни в чём…

Золотая

Вознеслась над Морем, золотая, Разлилась на Запад и Восток, Расцветила с края и до края, Засветила в сердце огонёк. Там на дне несохнущей криницы, В глубине, где всё схоронено, Как напев, зажгла огонь зарницы, И, сгорев, златым явила дно.

Мгла

Нимфея белая, нимфея голубая, Нимфея радуга, сернистый цвет, заря, Кроваво-звёздная, и туберозно-злая, Мерцали, меж собой дыханьем говоря. Я слышал говор их над этой бледной влагой, И в сердце раненый, внимательно молчал, И многоцветною, многоимённой сагой Дух лотоса, дыша, весь воздух расцвечал. Лились пахучие и заревные звоны Бегоний пламенных, лиловых орхидей, Томились пьяные в тумане анемоны, Все губы жадные раскрылись для страстей. И рододендроны, как сонмы юбок фейных, Призывно зыблились, горячий рот маня, И я застыл средь чар нимфейных, многозмейных, И пыль цветочная огнём вошла в меня.

Камень голубой

Камень голубой

Это камень голубой, Это камень драгоценный, Что сияет трём мирам. Посмотри душою пленной, Он лазурится вон там, Посмотри в тиши забвенной, Он горит перед тобой, Это камень голубой, Это светоч драгоценный, Что колдует трём мирам. Он высоко над тобою, В небосини круговой, Целый мир он взял без бою, Окружив его собою, И, чтоб не был мир слепой, Чтоб лазурь, что так богата, Оттенилась блеском злата, Вдоль небесного он ската Кинул Солнце пред собой, Бросил Месяц, сгусток пенный, – Этот камень голубой, Этот камень драгоценный, Что сияет трём мирам. Видишь бурю по горам? В тучевом потоке взрытом, Меж обрывов здесь и там, Их снегам и их гранитам, В лике молний златолитом, Проложил он путь громам. Видишь, свитком перевитым, Влажный стебель пред тобой Дал рожденье нежной чаше, Что горит всё краше, краше? Это лотос голубой, Он глядится в души наши, Обвенчав меня с тобой. И когда, в блаженстве млея, В тонком вкрадчивом огне, Ты, влюблённая лилея, Прижимаешься ко мне, И когда, как ночи лета Страсть одета в блеск зарниц, – Исполняется примета, Что лазурь дана для птиц, И лазурь для нежных лиц. Ибо мы, в самозабвенный Погружаяся прибой, Погружая взор во взоры, И в молчанье – разговоры, Видим пламень голубой, Там, в глазах влюблённых, пленный, В плен мгновенный предан нам, Этот камень драгоценный, Этот свет всегда живой, Этот камень голубой. Самоцвет неоценённый, Что сияет трём мирам.