– Нет, Гарри, одного тебя я с ними не отпущу. Я верю, что Азкабан ты осилишь, но мало ли что взбредёт в их буйные головы, когда вы будете возвращаться. Я не доверяю Грейбеку и никогда не положился бы на его обещания.

– Дядя Люциус, теперь я предупреждён и буду настороже. Всё равно идти со мной больше некому.

– Я пойду с тобой. Спасти Мелвина - всё-таки моя забота.

– Нет, охранники могут заподозрить или даже узнать вас под маскировкой, а вы слишком важная фигура в британской политике. Вам нельзя рисковать своей репутацией. Не сомневайтесь, я справлюсь один.

– Гарри, очевидно же, что ты так проявишь себя в Азкабане, что оборотни заинтересуются твоей личностью. Если ты будешь с ними один, они могут потребовать, чтобы ты снял маску, или даже захотеть заразить тебя ликантропией. Я знаю оборотней, в них много звериного, для них естественно, что за желанием у них сразу же следует действие, особенно когда они в стае. Не сомневаюсь, что ты и с ними разберёшься, я видел на тренировках, на что ты способен - но десяток дохлых оборотней после того, как я договаривался с ними о сотрудничестве, может оказаться проблемой уровня Дамблдора. С тобой должен быть кто-то ещё, чтобы уберечь оборотней от них самих. Если нас будет хотя бы двое, они остерегутся от опрометчивых действий.

Непреложную клятву мы даже не рассматривали в качестве гарантии поведения оборотней во время налёта. У неё есть определённая этика применения, со всех участников вылазки её брать нельзя. Её берут с ответственного за совместные действия, а он уже сам обеспечивает порядок на своей стороне - иначе оборотни пошлют нас туда, где не светит солнце, и будут правы.

– Да уж, союзнички...
– пробормотал я.

– Всё равно их лучше иметь на своей стороне, чем на чужой.

– Ну... если вы считаете, что не засветитесь на этой вылазке...

– Под рейдовой одеждой меня никто не узнает, даже союзники.

– И всё-таки риск большой. Вас могут узнать по фигуре или по голосу.

– Только не по голосу. Маска изменяет голос до неузнаваемости. А что до фигуры...
– Малфой нахмурился от только что пришедшей в голову мысли.
– Это тебе, Гарри, нужно о ней беспокоиться, а не мне. Для взрослого мужчины ты, прямо скажем, щупловат.

Замечание было справедливым. Моя комплекция очень сужала границы поиска. Ну ладно оборотни, с оборотнями еще можно договориться, но меня наверняка увидят и охранники Азкабана.

– Насчёт фигуры я что-нибудь придумаю. А насчёт вас, дядя Люциус... возможно, я найду человека, который пойдёт со мной вместо вас.

– Нотт-младший?
– высказал догадку опекун.

– Нет. У меня есть другие... знакомые, которым может понравиться такое предложение. Достаточно надёжные, если не по натуре, то в силу обстоятельств.

Малфой испытующе посмотрел на меня.

– Ты уверен, что это тот самый случай, к которому следует привлекать посторонних?

– Этот человек не совсем посторонний, на данном этапе у нас общие цели. И да, это тот самый случай, для которого он подходит... не скажу, чтобы идеально, но больше, чем вы. Хотя бы тем, что ему нечего терять, если его узнают.

– Кто он, я так понимаю, ты говорить не собираешься?

– Если я получу его согласие, тогда скажу, а пока давайте займёмся подготовкой. Мне понадобится схема тюрьмы и её постов, причём заранее - мне будет некогда разглядывать её во время вылазки. Надеюсь, её можно получить у оборотней?

– Очень удачно, что всё это у меня уже есть. Благодаря Бартемиусу Краучу, - пояснил он в ответ на мой вопросительный взгляд.
– С прошлой осени Крауч стал интересоваться Азкабаном - видимо, из-за отчёта о нашей поездке к Гриндевальду. В сентябре он обратился ко мне как к главе попечительского совета с тем, что в Европе, действительно, цивилизованно обращаются с узниками, а у нас Азкабан. Сказал, что у него Азкабан уже вызывал проблемы в отношениях с другими странами, поэтому нужно, чтобы попечительский совет проследил за обращением с заключёнными. Кроме этого, он затребовал сведения о тюремном режиме и дал мне записку к начальнику тюрьмы с перечнем документов, с которыми он хотел бы ознакомиться. В этом списке было много чего, в том числе и поэтажный план Азкабана.

– Он как-то относится к тюремному режиму?
– удивился я.

– Я и сам удивился. Наверное, Крауч просто потребовал всё подряд, что относилось к Азкабану. Когда человек совсем не разбирается в теме, он обычно так и поступает. Разумеется, я оставил себе копии. Мало ли зачем они могут понадобиться...

Для Малфоя всё было очевидно. В Европе недовольны нашим обращением с заключёнными. Краучу это уже высказывали, а отчёт о содержании Гриндевальда - в который, конечно же, не вошли откровения нурменгардского узника, поэтому Малфой написал там всё, что счёл подходящим - окончательно подтолкнул начальника отдела международных отношений если не на улучшение содержания заключённых, то хотя бы на видимость работы в этом направлении. В принципе такое было возможно, если не учитывать жёсткий и бескомпромиссный нрав бывшего главы аврората.

– Дядя Люциус, а как по-вашему, Крауч сильно изменился за последнее время?

– Изменился?
– Малфой ненадолго задумался.
– Ну как сказать... все люди со временем меняются. Кто-то меняется больше, кто-то меньше, но время ни для кого не проходит бесследно. Если бы десять лет назад мне сказали, что Крауч хлопочет о смягчении тюремного режима заключённых, я никогда этому не поверил бы. Конечно, в чём-то он изменился, но, несмотря на это, суть его осталась прежней. Как бы Крауч не подстраивался под нынешние требования мировой общественности, внутри он всё тот же упрямый и агрессивный фанатик. Я это чувствую, Гарри.