Облака здесь кажутся ближе. Более живописные. Удивительно, но небо над Сирией, как будто голубее, чем где бы то ни было. Сквозь блистер видно, как оно подсвечивается солнечными, янтарными и жемчужными лучами.

— Красиво, но дома лучше, — произнёс я по внутренней связи.

— Саныч, это ты ещё речку в моей деревне не видел. А рыбы сколько там!

И правда. Сколько угодно можно смотреть на красоту «голубой линии» Средиземного моря и горный хребет, но свой берег реки Тверца всегда милее.

Чем ближе к морю, тем плотность домов и населённых пунктов в Латакии увеличивается. Уже и ближайший к аэродрому крупный город Джебла виден.

Севернее его и сам аэродром. У меня даже в душе немного сжалось от предвкушения посадки. Казалось, только вчера был в Хмеймиме. А теперь это уже другая жизнь.

— 201-й, 2-му, — запросил я Тобольского, который летел на установленном интервале от нас.

— Ответил, 2-й.

— Точку наблюдаю. Выполняю осмотр, — доложил я.

Серая полоска аэродрома была прямо перед нами. Никакого воздействия с земли никто не ждал, но «для приличия» лучше облёт сделать.

— Влево пошли, 10-й, — дал я команду Хачатряну.

— Справа на месте.

Отклонил ручку управления влево, снижаясь к самой земле. Кроны редких деревьев вот-вот коснуться колёс.

— Вывели, — проговорил я про себя, выравнивая вертолёт.

Пролетели рядом с одноимённой деревней Хмеймим. Пока жители «встречать» не выходят, но местные машины останавливаются.

— Вот дорога. Здесь наверняка поставят КПП, — сказал я по внутренней связи.

— Тут пока чистое поле. Охраны придётся много нагнать, — ответил мне Кеша.

Мы только что пролетели над въездом на аэродром и ведущей к нему грунтовой дорогой. Полоса сверху кажется уже достроенной.

Но ни одного рабочего не видно. Техника то на полосе, то рядом с полосой. Несколько зданий рядом. С виду либо брошенные, либо недостроенные.

— 10-й роспуск. Я над полосой пройду. Ты — на северной части.

— Понял. Вправо ухожу, — ответил Рубен.

В правом зеркале я увидел, как уходит в сторону Хачатрян. Крен старший лейтенант заложил большой. Такой, что и траву может «подстричь» несущим винтом.

— Ближе к полосе, — проговорил я, «прижимаясь» к бетону.

В стороны полетела пыль, трава, камни — всё, что было на полосе и требовало уборки.

Маркировка нарисована, а вот светотехники никакой. Ещё и локации нет. Зато уже есть, где выложили квадраты площадок из плит К-1Д. Видимо, из Союза успели передать местным строителям, чтобы положили.

Но самая основная проблема — кроме КДП и ещё пары строений, ничего.

— 201-й, 2-му, осмотр выполнил, — доложил я в эфир, выполняя «горку».

— Понял. Точку наблюдаем. Садимся на полосу.

И вся «линейка» винтокрылых машин начала заходить на посадку, разметая пыль и камни.

Следом произвели посадку и мы с Хачатряном. Нас уже встречал один из техников, показывая, куда и как зарулить.

— С прибытием, Иннокентий Джонридович! — поздравил я Кешу, как только мы начали выключаться.

Петров молчал. Как только пыль осела и несущий винт остановился, я открыл кабину. Спрыгнув на бетонную поверхность, ощутил то самое дежавю.

Одно плохо — нет «ни шиша».

— С прибытием! Как полёт? — поприветствовал меня техник Акимович, протягивая… журнал.

Аэродром ещё не появился в Хмеймиме, зато журналы тут как тут.

— Акимыч, мы без «бумажки» никак? — спросил я, снимая шлем и взяв журнал подготовки вертолёта.

Сокращённо — ЖПВ. Ассоциацию у большинства данный документ вызывает соответствующую.

— ЖПВ — вещь! Всегда с тобой, но когда надо — где-то «в про…езде».

После подписи в журнале, я осмотрелся вокруг. Инфраструктуры нет. Вообще нет! Есть пара топливозаправщиков. Какие-то вагончики, напоминающие будущие «кимбы» и несколько палаток. Как раз рядом с ними уже был командир полка.

Его жестикуляция говорила сама за себя.

— Бунтов недоволен, — подошёл ко мне Акимович, показывая в сторону палаток.

Леонид Викторович, если судить по жестам, обещал одному из военных что-то куда-то «закрутить».

— Не-а. Он показывает, как надо правильно делать, — предположил Кеша.

Бунтов в это время бил по кулаку сверху ладонью.

— Думаю, что он предлагает парню пройти внеочередную колоноскопию, — сказал я.

— А это как? — спросил Кеша.

— Это неприятно. Совсем неприятно.