– Твою мать... Уже грехи замаливать собрался, – пробурчал я себе под нос.

– Дэвушка! – раздался голос вышедшего из двери работника ларька. – Точно, девушка, не грусти! Жизнь она длинная, а ты вон какой! Да и машина у тебя – огонь. Будет у тебя и Фарида, и Зульфия, и Ильнура... – причем на слове «Ильнура» он о чем–то замечтался, видимо, представляя в этот момент вполне конкретную особу.

– Вот с этим у меня как раз и проблема, – ответил я, начиная открывать пачку сигарет.

– Как с этим? Нет сила там? Ох, беда–беда! Лев без гривы! – затараторил он.

– Да со временем, блин. Сам ты лев без гривы, – выругался я и, привычным еще со студенческих лет движением достав сигарету, закурил, будто не прошло уже лет пятнадцать или больше с того момента, как бросил.

В голову сразу ударил горьковатый дым, и, как это часто бывает после долгого перерыва, у меня закружилась голова. Последний раз я курил еще в университетские времена, и теперь организм, казалось, неохотно вспоминал это ощущение. Вот только ожидаемого облегчения не произошло. Напротив, вслед за легким головокружением в ушах раздался оглушительный свист, а затем накатила тяжесть – тело словно налилось свинцом, голова стала ватной, и я почувствовал, как что–то пронзительное и холодное растекается по левой части головы.

– Босс! – раздался голос, и трое крепких парней с военным прошлым выскочили из внедорожника, который как раз подъехал и остановился в нескольких метрах от моей машины. А бедолагу–ларечника со всей "нежностью", которой обладали эти парни, положили лицом на асфальт. В следующее мгновение мир погрузился в непроглядную черноту, и лишь отдаленным эхом доносились до меня взволнованные, но четкие переговоры моих телохранителей.

– Пусик! Пусик! – меня вывели из небытия встряской и громкими криками. – Я же говорила, он очнулся!

– Девушка, ну нельзя же так! – послышался женский голос, почему–то показавшийся мне знакомым. – Если вы продолжите, вам запретят находиться рядом с пациентом.

– Поучи меня тут! Если я захочу – тебя вообще уволят.

– Никого не уволят, – прохрипел я пересохшим горлом, с трудом открывая глаза, в которые словно из брандспойта ударил яркий свет.

– Пусик, ты очнулся, – прильнула ко мне с поцелуями высокая брюнетка модельной внешности с внушительным, для ее тощего тела, третьим размером груди. Звали ее Полина. Она с гордостью утверждала, что работает моделью, хотя, если быть честным, слово «эскортница» куда точнее описывало ее образ жизни. Познакомились мы в Дубае – она тогда с видом умирающего лебедя грустно сидела в одиночестве за соседним столиком. До сих пор не понимаю, как я повелся на этот жалкий трюк.

Впрочем, почти все в ней меня устраивало. Почти – до этого момента. Сейчас я не просто не хотел ее видеть – даже звук ее голоса вызывал раздражение. Особенно это ее приторное «пусик».

– Стоп, – отодвинул ее, точнее попытался отодвинуть, вот только моя левая рука не послушалась приказа и осталась лежать на кровати.

– Вам сейчас нельзя много двигаться, давайте я подниму вам кровать, – сказала медсестра и нажала кнопку рядом с моей койкой, от чего часть кровати начала подниматься, переводя меня в сидячее положение.

– Добрый день, Максим Сергеевич. Я бы хотел пообщаться с вами наедине, но если вы против... – сказал вошедший в палату тот самый Яков Моисеевич... или Моисей Яковлевич... Черт, все мысли в кашу.

– Я никуда не уйду, я его…

– Поли, выйди, – добавил я приказных ноток в голос.

– Хорошо, Пусик, я за дверью подожду, – сказала брюнетка, эффектно крутанулась на каблуках и покинула палату.

– Рука… – кивнул я на левую.

Врач на мгновение замолчал, будто подбирая слова.

– Максим Сергеевич, у вас был микроинсульт. Мы ввели вас в медикаментозную кому – на фоне угрозы отека мозга. Вы провели в этом состоянии почти неделю, пока ситуация не стабилизировалась.

Он посмотрел мне в глаза.

– К сожалению, инсульт затронул двигательные центры. Сейчас подвижность левой стороны тела частично утрачена. Мы не можем гарантировать полное восстановление тем более до того…

– До того, как сдохну, – перебил его я.

– К сожалению, да, Максим Сергеевич. И еще... – замялся он.

– Что еще? Не думаю, что вы меня уже чем–то удивите.

– Ваша болезнь оказалась еще более агрессивной, и первоначальный прогноз оказался…

– Черт, док… Я ошибся. Ты смог... – прохрипел я, скалясь то ли в усмешке, то ли в гримасе ужаса. – Сколько?

– Неделя… может, две. За то время, пока вы находились здесь, болезнь прогрессировала очень быстро. Вы не чувствуете боли только потому, что я распорядился назначить вам сильное обезболивающее. Но скоро и оно перестанет помогать, – спокойно, почти буднично сказал он.